В тот же день Всеволодов заявил начальнику и комиссару 23-й дивизии, что РВС армии забрал все его вещи, посчитал изменником и отрешил от должности[1089]. Думается, эти основания были достаточно весомыми, чтобы командарм принял решение о переходе на сторону противника. Всеволодов также заявил, что раздумал ехать вместе с 23-й дивизией и поедет в 14-ю[1090]. Этим он смог выиграть еще немного времени. Около 10 часов утра 22 июня Всеволодов выехал из Сенновского якобы в 14-ю дивизию, однако к заявленному месту назначения не прибыл. Больше у красных его никто не видел[1091].
Следовательно, исчезновение Всеволодова относится к 22 июня, а не к 26-му, как указывал в своей работе А.И. Егоров[1092]. По сведениям Егорова, Всеволодов несколько дней находился на хуторе Секачев с двумя телеграфными аппаратами, тогда как штаб и РВС армии были в Елани. Очевидно, что на самом деле речь шла о хуторе Сенновском. Далее Всеволодов, по версии Егорова, через Михайловку на автомобиле вместе с семьей уехал к противнику.
Таким образом, изменнику удалось ввести в заблуждение как обоих членов РВС армии, так и командиров и комиссаров двух дивизий. И едва ли соответствуют действительности рассуждения из мемуаров будущего Маршала Советского Союза К.А. Мерецкова, занимавшего в июне 1919 г. пост помощника начальника штаба 14-й дивизии, о том, что он сумел предугадать измену Всеволодова[1093]. Тем более Мерецков писал, что накануне бегства Всеволодова рядом с ним находились оба члена РВС, тогда как в действительности каждый из них потерял командарма из виду значительно раньше, а втроем они не встречались уже длительное время.
Впоследствии открылись любопытные подробности умонастроений Всеволодова. Из опросов казаков 1-го кавалерийского полка, охранявших Всеволодова в хуторе Сенновском, выяснились детали бесед, которые вел с ними Всеволодов накануне своего побега. Крамольные высказывания красного командарма не укладывались в головах у казаков и поэтому запомнились им надолго. Командарм утверждал, что соседняя 10-я армия отрезана и полностью погибнет, а 9-я армия сильно потрепана. Всеволодов считал положение красных на всех фронтах безнадежным, заявлял, что Гражданская война продлится еще не более двух месяцев, что борьба казаков с казаками бессмысленна. Красный командарм всячески расхваливал армию Деникина, причем у казаков сложилось странное впечатление, что Всеволодов разве что напрямую не посоветовал им сдаваться противнику. По его словам, сдающихся в плен белые не расстреливали, а преподносили им чарку водки. О себе Всеволодов говорил как о насильно мобилизованном, заявлял, что через две недели подаст в отставку[1094].
Дополняют картину измены эмигрантские воспоминания самого Всеволодова. Прежде чем перейти к белым, он сообщил о своем намерении белому командованию через скрывавшихся казаков. Шофер В. Карманов решил уходить вместе с ним. Всеволодов вспоминал: «Расстояние между нашим расположением и противником было всего три четверти или одна верста. Со стороны неприятеля слышались телефонные и телеграфные звонки, мелькали огни.
Мои нервы были взвинчены: меня очень обеспокоивала предстоящая встреча с донцами. Опасаясь эксцессов со стороны казаков, я решился на рискованный шаг. Я узнал, что в хуторе скрываются белые казаки, которых решил разыскать и послать парламентерами к донцам, сообщив им мое намерение перейти на их сторону… Итак, послав одного из белых казаков к донцам, я, нервничая, стал ожидать их ответа. Я поставил условием перехода, что не буду арестован, что оружие останется при мне, что мой автомобиль не будет отобран и что моя семья будет в полной безопасности»[1095]. Вскоре от белых вернулся посланец, сообщивший, что все условия Всеволодова будут выполнены.
Переживания, испытанные Всеволодовым после перехода на сторону белых, схожи с впечатлениями другого перебежчика, генерала А.Л. Носовича. Сам перебежчик вспоминал: «Я всем сердцем чувствовал предстоящую радостную встречу с донцами.
На гребне холмов показались темные силуэты казаков Голикова с пиками и пестрыми значками, покидавших хутор. Стройными рядами казачьи сотни с песнями уходили на восток…
Получалась странная, нелепая аномалия: я, командарм IX, находился ближе к противнику, чем казачья дивизия, по крайней мере, на полторы версты да еще вместе с семьей! Я и до сих пор не могу понять, каким образом члены Революционного совета армии могли этого не заметить и оставили меня безо всякого надзора и наблюдения? Впоследствии я узнал, что за эту роковую ошибку и нерадение два члена совета были разжалованы в солдаты и отправлены на фронт.
Когда при первых проблесках восходящего солнца исчезли последние силуэты казаков, я перекрестился три раза и тронулся в неведомый, туманный и небезопасный путь. Я, жена и дети сидели внутри автомобиля. Белые казаки, сопровождавшие меня, разместились: один, с пулеметом, рядом с шофером; двое, с пулеметом, сели в автомобиль вместе со мной; остальные, с винтовками, — по два на каждой подножке.