Командарм, как показывает комиссар штаба Петров, выехал из Михайловки около 22 час. 17 июня и на вопрос оставшегося там Петрова, почему он так поздно выезжает, ответил, что он прособирался и теперь «по холодку» доедет. Вместе с командармом была его семья, на автомобиле сидел шофер Влас Карманов, а с двумя лошадьми был красноармеец комендантской команды Иван Прапошин[1163], который и показал, что Всеволодов из Михайловки поехал в какой-то хутор, отстоявший в 10 верстах от ст[анции] Кумылга по линии ж[елезной] д[ороги] Михайловка — Поворино и который на карте в 10 верстах дюйма не указан, но, по словам Прапошина, называется «Чернышевский». И в этом хуторе командарм держал корову у одного из крестьян[1164]. Там командарм переночевал и 18 июня утром медленно выехал на автомобиле в Сенновской. Ходоровский же вместе с оперативным штабом, прождав всю ночь командарма в Сенновском, запрашивал около 12 часов 18 июня по телефону Михайловку, причем Петров (комиссар штаба) сообщил Ходоровскому, что командарм выехал из Михайловки накануне. В это время Михайлова уже не было в Михайловке, так как он около 11 часов выехал на бронепоезде из Михайловки в Арчеду, в штаб 14-й дивизии, и не знал, что командарм не приезжал еще в Сенновской.
Между тем настроение в Сенновском делалось тревожным и не в смысле объективной опасности для штаба в Сенновском, а ввиду субъективных переживаний, связанных с отсутствием командарма как авторитетного руководителя армией, а также ввиду поступающих сведений о вспыхнувшем восстании зеленых в станицах, отстоящих в 5-10 верстах от Сенновского по реке Медведице, а именно в станицах: Етеревской, Раздорской, Сергиевской, в хуторах: Ильменском, Орловском и Заполянском.
Но об этом восстании зеленых в станице Сергиевской и в хуторах Орловском и Заполянском Ходоровский знал уже накануне из доклада начальника общего отделения Лелекина, приехавшего в Сенновской в качестве квартирьера и отводившего Ходоровскому с семьей квартиру. Т[оварищ] Лелекин доложил Ходоровскому, что, по сведениям сенновского исполкома, волнения[1165] среди казаков вызваны мобилизацией и что опасности сейчас для штаба нет, ибо казаки ограничиваются лишь тем, что останавливают одиночных людей, отбирают оружие и отпускают задержанных, хотя были случаи обстрела казаками проходивших через полосу восстаний обозов.
Кроме того, Шатков, комендант штаба армии, показывает, что, когда он с обозом и людьми втянулся в хут[ор] Сенновской, то одновременно с ним туда пришел и обоз какой-то части 14-й дивизии с начальником хозяйственной части, но фамилию его он не знает, который доложил Ходоровскому, что, идя с обозом из станицы Раздорской в хут[ор] Орловский, ввиду восстания должен был свернуть с пути в хут[ор] Сенновской, но что он намерен собрать своих людей и с обозом пробиться по данному маршруту к хут[ору] Орловскому. На другой день, т. е. 18 июня, Ходоровский написал ему предписание собрать людей, пробиться и о результатах донести. Затем, около 2 или 3 часов 18 июня с.г. из района восставших станиц прибежали три человека и просили у штаба помощи, говоря, что под станицей Раздорской собралось восставших около 500 человек, но что оружия у них мало. Утром же 18-го была слышна стрельба из пулеметов, как потом оказалось (см. показание свидетеля Бушкова), стрелял пулемет обоза 14-й дивизии.
Отсутствие командарма и слухи о восстаниях создали в ночь с 17-го на 18-е тревожное настроение среди некоторых сотрудников штаба и в особенности среди телефонистов и телеграфистов, из которых первые утверждали, что телефонные разговоры Сенновского с Михайловкой подслушиваются. Между тем упол[номоченный] верх[овного] ком[иссара] тель[1166] связи, техник по образованию, т. Бушков показывает, что подслушивание нельзя считать установленным, ибо это только предположение, вызванное, может быть, обстановкой; и вообще трудно и даже невозможно установить факт подслушивания телефонного разговора. Кроме того, не было никаких оснований предполагать, что телефонные разговоры подслушивались, так как провод шел из Сенновского в Михайловку не через полосу восстаний. Хотя один из свидетелей, а именно секретарь Ходоровского Шпрингенфельд, и показывает, что провод шел через восставшие станицы, однако это не соответствует действительности, так как, согласно схемы связи, провод шел из Сенновского в Михайловку, не задевая объятых восстанием станиц, лежащих по реке Медведице. Однако настроение было таково, что факт подслушивания был установлен, и депеши и распоряжения, подлежащие передаче в дивизии, были задержаны, так как по телефону опасались их передавать, а телеграф с Михайловкой в течение ночи с 17-го по 18-е не работал.