В Сенновском жизнь шла вполне нормально в момент приезда штаба армии, замечалось лишь, как показывает свидетель т. Суходольский, небольшое количество мужчин. Утром и в течение дня 18 июня через Сенновский тянулись обозы, преимущественно со стороны Михайловки, а к вечеру этого дня через хутор проходили лишь отдельные повозки и встречались одиночные всадники. Таким образом, непосредственной опасности штабу армии, состоящему лишь из оперативного аппарата, не было[1167].
Но если бы даже восстание и имело тенденцию выйти из леса, восставших станиц, то в распоряжении штаба для собственной защиты находилась комендантская команда численностью около 100 человек, по приказанию т. Шпрингенфельда, а также Камышинская бригада, которая, по утверждению т. Шаткова, имела до 200 штыков, 6 пулеметов, а по сведениям т. Петрасевича, и три орудия, из которых два были в исправности.
Около 10 час. 18 июня в Сенновском в помещении телеграфного отделения собрались, как показывает т. Лелекин, Ходоровский, Карепов, Суходольский и другие сотрудники штаба. Отсутствие командарма, который к тому времени не приехал, неимение связи со штабом фронта, а также слухи о восстаниях подействовали на Ходоровского и Карепова, которые были с семьями, и выдвинули вопрос: что делать: ехать дальше или ждать командарма. Но к определенному решению, по показанию того же т. Лелекина, не пришли, и у него создалось впечатление, что штаб 18 июня еще не уедет и останется ждать командарма, который, ввиду плохой погоды, мог застрять с автомобилем в пути. Но такое решение было крайне неопределенно, и т. Суходольский, как он сам показывает, вместе с Петрасевичем около 16 часов пошли к Карепову окончательно выяснить вопрос о переезде штаба, так как от этого зависело начинать работу штаба или же дела не раскладывать.
Для окончательного решения этого вопроса они втроем пошли к Ходоровскому на квартиру. Ходоровский, по показанию нескольких свидетелей, был взволнован и нервничал. На этом совещании было решено, что командарма ждать нечего и так как обстановка неясна и нет связи со штабом фронта, то необходимо переехать туда, где есть связь с фронтом, а именно в Елань, тем более что и оттуда должна быть и связь с дивизиями.
Тогда-то и был написан упомянутый в начале сего рапорта приказ за подписью Ходоровского и Карепова, в котором объявлялось о безвестном отсутствии командарма и о переходе штаба в Елань.
В своей докладной записке о событиях в девятой армии Ходоровский говорит, что в Сенновском в его распоряжении не было достаточных сил для защиты штаба, за исключением Камышинской бригады в 80–90 оборванных людей и подходившей комендантской роты штаба. Однако, допуская численность Камышинской бригады, согласно сведениям, имеющимся у Ходоровского, сил было вполне достаточно для борьбы с повстанцами, как показывает т. Суходольский, а комендантская команда, согласно показанию коменданта штаба, в 22 часа 17 июня была уже в Сенновском.
Ходоровский ссылается на отсутствие связи со штабом Южного фронта и на ежеминутно прерывающуюся связь с дивизиями.
Связи со штабом фронта действительно не было, но это, как объясняет свидетель т. Бушков, зависело не от того, что вообще связи не было с Козловым, но от того, что погода была дождливая. Что же касается связи с дивизиями, то таковая была во все время пребывания штаба в Сенновском. Может быть, и прерывалась, но не настолько часто, чтобы можно было сказать, что связи с дивизиями совершенно не было. Наоборот, свидетели показывают, что связь с дивизиями существовала все время, так как она была двойная: телеграфная и телефонная, и из показаний Бушкова усматривается, что когда в ночь с 17-е на 18-е телеграф с Михайловкой не работал, то все распоряжения могли быть переданы по телефону.