Молокосос был неопытным агентом, увидев у нас два револьвера, он струсил, очень побледнел и, не говоря ни слова, покорно вышел из автомобиля и исчез в темноте.
После такого происшествия продолжать «конспиративную» работу на автомобиле было немыслимо, и я решил немедленно бежать. Денег у меня было достаточно. Оставалось срочно достать паспорта, хотя бы фальшивые, и тронуться в далекий, полный неизвестности путь.
Легче всего было получить и визировать украинский паспорт. Офицеры массами бросались на эту приманку. Пройдя целый ряд казуистических мытарств, они получали желаемые паспорта на выезд и с ними попадали на последнюю станцию по Гороховой, 2, Здесь была «Чека». Здесь должна была быть поставлена последняя печать, без которой паспорт считался недействительным. Но здесь-то и ожидала всех роковая западня: все без исключения попадавшие сюда офицеры арестовывались, сортировались и большинство их бесследно исчезало, часть их направлялась в тюрьмы, а часть — просто расстреливалась.
В конце июля была объявлена наконец долгожданная всеобщая регистрация офицеров Петроградского гарнизона. Цель этой регистрации была ясна каждому: нужно было узнать адреса, а затем начать поголовные аресты. Они и начались в начале августа. Арестовывались все, отметившиеся беспартийными. Тюрьмы были переполнены до отказа.
Из опасения ареста я, пользуясь красным магическим пропуском, отвез свою семью в с[ело] Фалилеево под г[ородом] Ямбургом, в надежде оттуда на автомобиле пробраться к Нарвской заставе. Однако в ночь на 26 июля я должен был оттуда неожиданно бежать. Я был предупрежден о грозящей опасности одним добросердечным крестьянином всего за полчаса до бегства.
Дело в том, что местная коммунистическая ячейка, рассмотрев мой пропуск, нашла его подозрительным и запросила Петроград. А оттуда пришел приказ меня немедленно арестовать. Пешая милиция прибыла к нам как раз в то время, как я посадил в автомобиль жену и детей — четырех и двенадцати лет. Едва я сел за руль, как послышались крики:
«Стой! Ни с места! А то будем стрелять!»
В ответ на это я дал полный газ, и мой «Гупмобил» понесся стрелой. Вслед послышались выстрелы. К счастью, стреляли из револьверов да еще в темноте. Никто из нас не был ранен. Только одна пуля попала в нижнюю часть кузова, и было разбито левое стекло. «Гупмобил» несся стрелой по направлению к Петрограду…
Но, увы! Он несся для того, чтобы через полтора часа передать меня в цепкие лапы самого кровожадного и ненасытного из кровопийц, алчного и вечно жаждущего крови зверя и палача петроградской чрезвычайки — Шатова[1331].
Около трех часов ночи, крайне встревоженный происшедшим и неудачной попыткой ареста в с[еле] Фалилеево, я прибыл на Невскую заставу[1332]. Несмотря на ранний час, здесь было заметно большое оживление. Всюду сновали патрули. Главный начальник караула, проверив мой пропуск, сверясь с каким-то списком, бывшим у него в руках, приказал меня пропустить. Вскоре я заметил, что вслед за мной, почти по пятам, следовал таинственный мотоциклет военного типа. Чтобы избавиться от этого преследования, я остановился у проходного двора, имеющего два выхода. Войдя во двор, я быстро вышел из него на другую улицу, предварительно условившись с женой, что она останется в автомобиле до тех пор, пока мотоциклист не войдет во двор, разыскивая меня. Прождав десять-двенадцать минут, мотоциклист вошел во двор, а в это время автомобиль с моей семьей быстро исчез. Так я избавился от назойливого преследования.
Встретившись в условленном пункте с женой и детьми, я послал моего двенадцатилетнего сына — кадета Николаевского кадетского корпуса — на разведку. Он отправился на мою квартиру на велосипеде, причем мы условились, что если во дворе и в квартире не будет ничего подозрительного, то он к нам не вернется, а останется дома.
Прождав сына вблизи квартиры около получаса, я решил, что все благополучно, и мы отправились домой. Но случилось нечто неожиданное: по дороге мой сын натолкнулся на красногвардейский пикет, который узнал в нем «буржуя» и на этом основании отобрал велосипед. Таким образом, сын не мог выполнить данную ему задачу. Подъехав к квартире, я сразу понял, что мы совершили роковую ошибку, но было уже поздно исправлять ее.
В Петрограде я имел две квартиры: одну «конспиративную» (безопасную), близ Сенного рынка, куда я перевез почти все ценные вещи, и другую — «официальную», на Гороховой, 10, рядом с «Чека». Оставаться на этой последней, находящейся по соседству с «Чека», было безрассудно и более чем опасно. Но для намеченного бегства мне был необходим бензин, который был взят на учет и достать который в городе было невозможно. Мой же бензин находился в квартире на Гороховой, 10, и потому я должен был туда ехать во что бы то ни стало.
Особняк, в котором я жил, был очень старинный и принадлежал светлейшей княгине Чернышевой[1333]. Здесь когда-то устраивались фешенебельные, роскошные балы и рауты. Здесь часто бывал[и] император Александр Третий и великие князья.