Особняк имел два этажа, построенных покоем[1334] знаменитым итальянским архитектором. В особняке было много различных закоулков и тайных ходов, целый лабиринт различных коридоров. Я занимал квартиру в нижнем этаже, и в ней тоже был потайной ход, выходивший на Гороховую улицу. Я очень надеялся на этот ход, рассчитывая проникнуть в квартиру незамеченным. Мне это удалось.
Пробравшись тихо в кабинет, я в течение пятнадцати-двадцати минут взял там все, что мне было нужно; оставалось взять только бензин.
Я уже вышел было на улицу, как вдруг кто-то схватил меня за руку. Вслед за этим зажегся ослепительный электрический свет, и я увидел перед собой двух чекистов очень поганого вида.
— По приказанию коменданта «Чека» товарища Шатова все находящиеся в этой квартире люди подлежат аресту. Мы давно уже вас ждем, — сказал один из них. — Оставайтесь здесь, сейчас придет сам Шатов, — добавил он.
Я оцепенел от ужаса и неожиданности. Потом меня взяла страшная досада: ведь меня предупреждали о предстоящем аресте; за мной была установлена слежка, мне даже точно называли имя Шатова, который должен был меня арестовать. Тем не менее я все-таки попался в западню, так просто и глупо, как наивный и неопытный мальчишка.
В тревоге я ждал прибытия Шатова. Самые мрачные мысли роились в моей голове. Вся моя работа по подготовке к побегу свелась к нулю. Надо было начинать все снова, а может быть, все навсегда рухнуло, как карточный домик, и впереди меня ожидали только допросы, пытки и, кто знает? — расстрел.
Все находившиеся при мне ценные вещи — деньги, бриллиантовый перстень — я передал жене и дал ей надлежащие инструкции на будущее.
Во двор вошел караул, но не из красногвардейцев, а [из] четырех солдат. Очевидно, Шатов считал меня очень важным преступником. Солдаты тупо и безразлично меня разглядывали.
Мои размышления нарушил шум и громкий говор. Я оглянулся и увидел перед собой зверя-Шатова и его адъютантов…
Запыхавшийся, красный, как рак, со злобно сверкающими и налитыми кровью глазами, не пришел, а прибежал сам палач Шатов. Пот лил с него ручьем, так он спешил и бежал, чтобы скорее схватить новую крупную добычу.
Кто был Шатов? Одни говорят, что он был фельдфебелем пехотного полка; другие утверждают, что он был выкрестом-евреем и носил фальшивую фамилию. Но достоверным было одно: на его совести было много убийств. Он был среднего роста, коренастого сложения, довольно полный. Серо-зеленые глаза, как у кошки, всегда были налиты кровью. Его жирная, наглая и нахальная рожа вызывала естественное отвращение и производила отталкивающее впечатление.
Слухи о его зверствах, о производимых им пытках, о его средневековой жестокости внушали каждому страх. Все знали, что из его цепких преступных лап освободиться было невозможно. Только чудо могло спасти и вырвать жертву от этого вампира. Он с улыбкой на устах отправлял на тот свет даже лучших своих товарищей.
Самой большой его страстью был допрос офицеров. Он не останавливался ни перед чем. Желая запугать, он стрелял поверх головы допрашиваемого. Собственноручно расстреливал свои жертвы из револьвера. В подвалах чрезвычайки так погибли десятки офицеров. Он сдирал кожу с пальцев офицеров и вырезывал на их теле — на плечах — погоны и царские вензеля. Это был в полном смысле слова не человек, а изверг, не знающий границ своим зверствам и садизму. Это был тот Шатов, у которого не дрогнула рука собственноручно расстрелять жену одного авиатора, с грудным младенцем на руках, оставшуюся заложницей за мужа на Северном фонте.
Злобно метнув глазами, Шатов сунул мне в руки бумагу:
— Это ордер советского правительства на производство у вас обыска и ваш арест, — сказал он.
Начался обыск. Со стен сдирали дорогие обои и гобелены из дорогой шелковой материи; разрезали красную сафьяновую обивку кабинетной мебели; распарывали матрасы, персидские ковры; выламывали кирпич из камина и в ванной комнате; ломали паркет; срывали портьеры с окон. Это было действительно нашествие диких скифов и вандалов…
Я не мог понять, что мог искать у меня Шатов. Документы? Деньги? Или улики какого-то таинственного военного заговора? Или — может быть! — деньги, награбленные в каком-либо банке?
Во всяком случав, разгром квартиры был полный. Как говорит русская пословица, «Мамай воевал, Чикулай ночевал»…
Наконец четырехчасовый обыск кончился. Трофеями были:
1) револьвер «Наган» и сто патронов;
2) моя гусарская сабля и
3) большой бронзовый орел с моего чернильного прибора, принятый за орла с каски — головного убора лейб-гвардии Кавалергардского полка.
— За оружие, орла и патроны вы заплатите дорого, — заявил мне Шатов. — Очевидно, царский орел вам очень дорог, если вы не можете с ним расстаться, — добавил он.
Какой же он был идиот! Какое отношение имело мое оружие и бронзовый орел с чернильницы к революции? Здесь Шатов лишний раз показал себя глупым и бездарным человеком.
Но, впрочем, все это были лишь цветочки, а ягодки — впереди! ими оказались девять автомобильных номеров для трех моих машин, найденные в складе бензина.