Вечером мы незаметно открыли таинственную дверь и снова незаметно ее закрыли. По счастью, она открывалась в нашу сторону. Нас окрылила большая надежда: оставалось только отодвинуть шкаф. Мы твердо решили бежать на следующий день вечером.
Утром мы проснулись от неожиданного визита самого Галкина.
— Внимание! — крикнул он. — Сейчас я вызову тридцать человек для отправки в Петропавловскую крепость. Все вызванные, немедленно приготовьтесь! Никаких вещей с собой не брать!
Наступила гробовая тишина. Можно было слышать, как муха пролетит. Все знали, что отправка в Петропавловскую крепость есть не что иное, как смертный приговор. И тут я услышал фамилию чекиста.
Побег был сорван, может быть — к лучшему.
Чекист побледнел, как полотно. «Все равно, я побегу, — шепнул он мне, — будь что будет. Двум смертям не бывать, одной не миновать!»
Через несколько минут все названные несчастные арестованные были выведены во двор и под сильным конвоем отправлены в крепость.
Мы, оставшиеся, были подавлены, у некоторых появились на глазах слезы.
Да, это было настоящее погребальное шествие.
Меня эта горькая чаша миновала. Я остался в «Чека».
Арестованных вели по Миллионной улице, по обеим сторонам которой стояло много свободных извозчиков, ожидавших пассажиров. Улучив минуту, чекист ловким прыжком очутился в экипаже одного из этих извозчиков, и все было бы хорошо, если бы последний сразу догадался, кто был его неожиданным пассажиром и захотел ему помочь. Но извозчик испугался и заорал благим матом. На крик сбежались часовые, и началось дикое преследование. Это была настоящая охота на затравленного зверя. Осужденный на смерть человек бежал со всех ног, что было мочи, свернул в Летний сад и, ловко лавируя среди вековых лип и дубов, стал удаляться от своих преследователей. Пули чекистов изрешетили много деревьев, но человек оставался невредимым. Он был уже далеко, как вдруг натолкнулся на водяной ров, окружавший сад, и замешкался… Это дало возможность караулу выиграть время. Раздалось несколько выстрелов. Беглец, схватившись за сердце, зашатался и навзничь упал в воду. Он был убит наповал.
Потрясенный случившимся, я не отказался от решения бежать, а лишь отложил попытку побега на два-три дня.
Среди остальных арестованных обращал на себя внимание высокий и худой англичанин, попавший в «Чека» за вербовку молодежи на Северный фронт. Рядом с ним, как неопровержимое доказательство, сидели три офицера. Англичанин был хладнокровен и категорически отрицал свою вину.
Здесь находился также и один вольноопределяющийся, которому провокатор предложил ехать на фронт в г[ород] Архангельск. Молодой, неопытный человек с радостью принял предложение, и провокатор-агент вместо Архангельска доставил его прямо в «Чека».
Сюда же попал и редактор «Биржевых ведомостей», Проппер, запрятанный в «Чека» своим злейшим врагом Зиновьевым, торжественно поклявшимся сгноить его в подвалах тюрьмы. Впоследствии Зиновьев сам попал, но только не в тюрьму, а прямо на виселицу[1343].
В этой же группе был Поливанов, автор знаменитого приказа № 1 Совета солдатских и рабочих депутатов, отменившего военную дисциплину и окончательно развалившего армию[1344]. Вид у него был бодрый, уверенный: он верил в свою судьбу и ждал своего освобождения.
Вскоре начались допросы.
Решение важных вопросов и дел предоставлялось президиуму «Чека», состоявшему из пяти лиц под председательством самого Урицкого. Последний, небольшого роста типичный еврей, с вечно взъерошенными волосами, маленькими серо-зелеными, пронизывающими глазами, носом с горбинкой и большими ушами, производил неприятное, отталкивающее впечатление. Присутствие его в президиуме почти всегда влекло за собой смертный приговор обвиняемому. Много невинной крови надо приписать на его конто[1345], пролитой прежде, чем он получил должное возмездие от руки студента Каннегисера[1346], убившего Урицкого при выходе из штаба Петроградского военного округа. Он был убит выстрелом из револьвера прямо в глаз.
Допросы в чрезвычайке производились в комнатах, расположенных в самом верхнем этаже, где шансы побега арестованных были минимальными. Применялись средневековые способы допроса, пытки. Арестованного пугали выстрелами из револьвера, вытягивали ему руки, подвешивали на веревках к двери и поджигали пятки; кормили селедками и не давали пить, кололи, выжигали на коже разные инициалы…
Расстрелы производились часто на скорую руку. Для отвлечения внимания и чтобы заглушить выстрелы, заводили автомобили, давали им полный газ и, под звуки и шум моторов, расстреливали невинных людей из пулеметов. Расстрелами руководили Шатов и его помощник Галкин.
Атмосфера была крайне напряженная. Весь день проходил в томительном ожидании. Каждый ждал своей очереди идти на пытку или на расстрел. Связей с внешним миром у нас не было никаких.