Шестого июня я предложил Карепову бежать к донцам. Генерал попросил полчаса на размышление и совет с женой. Возвратившись, он передал мне решение своей жены: она считала побег несвоевременным, рискованным и обреченным на неудачу.
— Бежать, — говорила она, — при зоркой слежке членов Революционного совета, Барышникова и Плятта, — это безумие. Такой побег неизбежно закончится в «Чека» на Лубянке.
Отказ Карепова не повлиял на мое решение бежать, оно осталось непоколебимым и непреклонным.
Я отдал приказ о дальнейшем отходе армии, а сам остался при двадцать третьей дивизии Голикова, которая должна была иметь ночлег в хуторе Сенно[вско]м. При мне находились члены Революционного совета и комиссар штаба IX армии.
На половине перехода, на большом привале дивизии я сообщил членам совета, что проеду на автомобиле в ближайшую станицу поискать съестных припасов.
Свернув в сторону от пути отступления, вглубь фронта, я поехал в один хутор, где у одного белого казака спрятал некоторые ценные вещи. Убедившись, что все в порядке, я поехал обратно в дивизию. Но по дороге назад меня настигла сильнейшая гроза. Ревела буря, шумел дождь, сверкали молнии, на разные лады гремел гром… Вода бурными потоками залила все балки и низины, обратив их в широкие озера.
Мне предстояло переехать вброд небольшую речку. Подъехав к ней, я увидел, что она разлилась в большую, широкую реку. Вода бурлила и с большой силой несла все, что ей попадалось по дороге. Но другого пути не было, и мне пришлось рискнуть и двинуться вброд. Доехав до середины, мой автомобиль стал погружаться в мягкий, болотистый грунт. Вода проникла в кузов, колеса стали буксовать и, в конце концов, прочно засели в илистом грунте. Чтобы выбраться, нужна была помощь, — сам сдвинуться с места автомобиль не мог. Шофер, бредя по пояс в воде, добрался до берега и отправился в соседний хутор, но вскоре вернулся ни с чем: казаки попрятались, оставив в хуторе только баб, старух, стариков и детей.
Пришлось идти за помощью мне самому. По пояс в воде бурного потока я кое-как выбрался на берег и под сильным ливнем дошел до хутора. Разыскав старика — бывшего атамана, я убедил его, что я не красный, а белый и везу важный приказ в Донскую армию. Это возымело действие: откуда ни возьмись явились восемь станичников с волами и быстро вытащили автомобиль из воды. Щедро их отблагодарив, я тронулся в путь и, потеряв массу времени, поздно ночью прибыл в хутор Сенно[вски]й, где встретил механика, большевика, считавшегося правой рукой членов Революционного совета. Он был очень взволнован:
— Товарищ командир, у нас здесь большая паника! Кто-то распустил слух, что вы перешли к врагам, к казакам, и что вы хотите арестовать членов совета; они перепугались и бежали…
Сведения были не из хороших. Я насторожился, старался быть спокойным, шутил, рассказал механику, как застрял в реке и как казаки вытаскивали автомобиль. Механик, видя, что я мокрый с ног до головы и забрызган грязью, поверил.
Несколько позже пришел ко мне верный писарь и таинственно сообщил:
— Члены Революционного совета вызывали по прямому проводу Троцкого. — и он протянул мне телеграфную ленту.
Я прочел: «Товарищ Троцкий! Действия нового командарма Всеволодова нам кажутся очень подозрительными. Просим разрешения, в случае необходимости, арестовать его!»
Это сообщение подействовало на меня удручающим и, вместе с тем, решающим образом. Еще не изгладилось из моей памяти сидение по разным тюрьмам и в Петропавловской крепости, еще слишком свежо было воспоминание об этих кровавых чистилищах! И теперь новая угроза ареста. Нет, этому не бывать! Да, в тот момент я принял окончательное и бесповоротное решение перейти к донцам, несмотря на упорные слухи об их зверствах и неприязненных действиях в отношении перебежчиков. Я решил бежать на следующий день. Я не спал всю ночь. Измотался. Тревожился. Ночью видел на стороне противника сильное оживление, мелькающие повсюду огоньки карманных фонариков.
Но прежде, чем перейти к описанию моего бегства и перехода на сторону белой армии, я должен рассказать о событиях, происшедших на Южном фронте с конца марта по июнь месяц 1919 года.