В начале марта в город Новороссийск прибыл генерал Деникин.
— Какая проклятая яма, — сказал он, выйдя из автомобиля. — Все кончено!
Это было последним аккордом в симфонии белого командования. Организовать оборону, в силу географического положения местности, покрытой сплошным лесом и горами, было невозможно, да и бесполезно. Оставалось одно — паковать чемоданы и следовать за границу, в Турцию.
9 марта[1477] я получил приказ отправиться на стоящий в порту на внешнем рейде английский миноносец и, по соглашению с английским командованием, обстрелять известный лесной район, в котором, по данным разведки, находились зеленые.
Я поехал к англичанам, взяв с собой четырнадцатилетнего сына Николая, бывшего кадета Николаевского кадетского корпуса.
Прибыв на миноносец и познакомившись с английским командованием, мы взяли курс к намеченному месту. Погода была дивная. Солнце ярко светило, освещая всю лесную полосу, предназначенную для обстрела. Дельфины игриво выскакивали из воды и сопровождали нас всю дорогу до места назначения.
После короткого совещания операция началась. Английский миноносец открыл огонь по зеленым. Раздались оглушительные орудийные выстрелы, потрясшие воздух и раскатившиеся гулким эхом по прилегающим горам и ущельям. В результате от небольших рыбачьих хат, расположенных по берегу моря, осталось одно воспоминание; только яркое зарево огня над избушками свидетельствовало, что здесь когда-то что-то было. Последующие залпы беспощадно громили лес.
Окончив обстрел указанной в приказе местности, мы отправились на базу в порт. Сумерки быстро спустились на землю и покрыли непроницаемой пеленой побережье Черного моря. Солнце скрылось за лесом. Вечерние зори померкли. Наступила черная южная ночь.
Но я был в невеселом раздумье: кто был инициатором этого бессмысленного обстрела? Кому нужен был разгром и уничтожение пятнадцати-двадцати избушек бедных рыбаков? Сколько их погибло? Сколько женщин, детей и стариков пали жертвой этой бессмысленной канонады?!
Англичане были довольны. Они, наверное, думали, что уничтожили целую армию зеленых. А на самом деле, я был больше чем уверен, что никаких зеленых в районе не было — ни одного! Были там лишь бедные и невинные рыбаки.
Поздно, в десять часов вечера, мы вошли в порт. Подали небольшой катер, чтобы отвезти нас на сушу, на нем было всего лишь четыре матроса.
Распростившись с англичанами, я с сыном отправился на берег. Не доплыв до берега двухсот — двухсот двадцати пяти метров, мы обнаружили, что внезапно загорелся мотор. Бензин стал просачиваться на дно катера. Пламя разгоралось. Все попытки английских матросов потушить пожар не удались. Пламя поднялось на два метра в вышину, и громадное зарево освещало море.
Вблизи мотора стояли два бетона с бензином. После отчаянной борьбы с огнем один матрос подскочил ко мне и вполне понятными движениями показал, что нам надо бросаться в море.
Наше положение сделалось катастрофическим. Каждую минуту мы ждали взрыва бензина. Жара стояла невероятная в катере и вокруг него, но вода была холодной, как лед. Я плавал хорошо, но мой сын хотя тоже умел плавать, но покрыть расстояние в двести метров и добраться до берега едва ли мог, да еще в одежде, — на нас были надеты тяжелые шинели и высокие сапоги.
Английские матросы один за другим бросились в море, и у нас не было иного выхода, как следовать за ними. Сбросив шинели и сапоги, мы прыгнули в холоднющую воду, и не знаю, чем бы кончилась эта морская экскурсия, если бы к нам не подошла помощь.
К нашему великому счастью, командующий английской эскадры производил объезд судов и случайно увидел пламя, доходившее до четырех метров вышины. Флагманский катер быстро подошел к месту катастрофы и взял нас на борт. После ледяного купанья в море, при десяти-двенадцати градусах, я и сын, промокшие до мозга костей, были снова отвезены на миноносец, где нас провели в лазарет, заставили переодеться и дали выпить изрядную порцию виски.
Через три минуты после того, как мы покинули катер, он взорвался и стал медленно погружаться в воду. Не было никаких сомнений, что, если бы командующий английской эскадрой не заметил катастрофы, мы неизбежно погибли бы.
Уже ночью, в английской форме, мы возвратились домой.
Целый ряд ночных нападений зеленых и особенно последний инцидент с катером, купанье в море и безнадежное положение на фронте побудили меня принять решение покинуть Новороссийск и окончить борьбу с красными.
14 марта я и семья погрузились на английский угольщик[1479] и отправились в Грецию. Почти по пятам за нами шел небольшой пароход, нагруженный и переполненный до отказа беженцами.