Из Астрахани сообщали, что кавалерия 33-й дивизии и бригада 7-й кавалерийской дивизии были отправлены из Астрахани еще 4 мая на барже № 142 при пароходе «Мария» и на барже № 6 при пароходе «Саруханы»[1790]. В этом контексте неясно, почему тогда же Жданов сообщил по прямому проводу командующему Южным фронтом В.М. Гиттису, что распоряжение об отправке всего задержанного без разрешения главкома из 33-й дивизии уже выполнялось, однако бригада 7-й кав[алерийской] дивизии находилась в соприкосновении с противником и не могла быть переброшена на соседний фронт без оставления фронта Серебряков-ская — Величавое[1791]. Сам Жданов показывал белым, что вместо одной бригады 7-й кавалерийской дивизии «послал 2 неполных эскадрона, ответив, что вся конница на фронте, где было всего два сильных разъезда (по 150 коней), а остальная конница более полка была в Оранжерейной и Лагани и Серебряковской, ничего не делая»[1792]. Затягивал Жданов и отправку роты связи. Для усиления путаницы полк 33-й дивизии, стоявший в Михайловке, Жданов переподчинил 34-й дивизии. В определенной степени его показания белым соответствуют оперативной переписке штаба армии и ходу событий. По всей видимости, приказ главкома все же выполнен не был. В данном случае, если Жданов действовал как саботажник, он наверняка старался оголить фронт, воспользовавшись распоряжением центра, и тянуть время.
В те дни армия находилась в сложном положении. Флот после столкновения с противником на Каспии у Форта Александровского 21 мая потерял часть судов и оставил базу — Форт Александровский, оказался непригоден для активных операций на Петровск и Баку. Теперь ему ставилась лишь задача охраны дельты Волги и обороны подступов к Астрахани[1793].
Штабом Южного фронта бригаду 7-й кавалерийской дивизии было разрешено временно оставить в армии[1794]. Однако выдергивание частей из ослабленной армии продолжалось, при этом ей ставились активные задачи. По сути, армия воспринималась главным командованием как резерв для латания дыр на Восточном и Южном фронтах. Так, 25 мая обсуждался вопрос взятия Гурьева. Но тогда же временно исполняющий должность начальника штаба Южного фронта В.Ф. Тарасов телеграфно распорядился об отправке 289-го полка 33-й дивизии в Царицын по Волге[1795]. 26 мая приказ повторил командующий Южным фронтом, потребовавший отправить полк в 24 часа со всеми командами и обозами. 289-му полку предписывалось придать одну легкую и одну тяжелую батареи[1796]. Полк был отправлен в ночь на 28 мая по реке до Царицына[1797]. 26 мая начальник штаба Южного фронта и командующий фронтом[1798] приказали немедленно перебросить в Царицын в распоряжение командующего 10-й армией 297-й полк, однако командующему сообщили, что распоряжение выполнено быть не может, так как такого полка в армии якобы не существует[1799]. После всех ослаблений к 1 июня в 11-й армии насчитывалось только 6811 штыков, 1561 сабля, 224 пулемета, 26 орудий, 6 аэропланов, 2 аэростата, бронепоезд, 4 бронеавтомобиля, 3136 лошадей и 20 290 человек[1800]. Астраханско-Каспийская военная флотилия насчитывала 3 крейсера, 5 эсминцев, 3 миноносца, 7 истребителей, 2 плавучие батареи, воздушный дивизион[1801].
Между тем конфронтация командования и РВС армии с главкомом не прекращалась. В начале июня 1919 г. Вацетис и Костяев были недовольны тем, что бригада 7-й кавалерийской дивизии удерживалась Ждановым, а с 33-й дивизией была отправлена только дивизионная конница[1802]. Однако РВС 11-й армии во главе с К.А. Мехоношиным, в свою очередь, возмущался прессингом Серпухова в связи с переброской 33-й дивизии. Коммунисты 11-й армии даже заявили, что не могут работать в военной организации[1803]. Более того, 1 июня Мехоношин обвинил Полевой штаб РВСР в преступных действиях, ведущих «к механическому падению Астрахани», так как войска забирали из армии постоянно[1804]. Влиятельный большевистский военный деятель требовал, чтобы Полевой штаб учитывал мнение фронтовых и армейских РВС[1805].