30 сентября 1918 г., чтобы удержать военспецов от измены, Троцкий издал приказ о задержании семей перебежчиков и изменников: «Предательские перебеги лиц командного состава в лагери неприятеля хотя и реже, но происходят до настоящего дня. Этим чудовищным преступлениям нужно положить конец, не останавливаясь ни перед какими мерами. Перебежчики предают русских рабочих и крестьян англофранцузским и японо-американским грабителям и палачам. Пусть же перебежчики знают, что они одновременно предают и свои собственные семьи: отцов, матерей, сестер, братьев, жен и детей. Приказываю штабам всех армий республики, а равно окружным комиссарам, представить по телеграфу члену Реввоенсовета Аралову списки всех перебежавших во вражеский стан лиц командного состава со всеми необходимыми сведениями об их семейном положении. На т. Аралова возлагаю принятие, по соглашению с соответственными учреждениями, необходимых мер по задержанию семейств перебежчиков и предателей»[1921]. В дальнейшем эти указания были конкретизированы. В частности, Троцкий предложил арестовывать семьи изменивших военспецов[1922]. По существу, речь шла о взятии семей военспецов-изменников в заложники. Однако практического воплощения этот приказ не получил. В итоге Троцкий потребовал более жестких мер. 20 декабря 1918 г. он телеграфировал в отдел военного контроля РВСР, что со времени прошлой телеграммы «произошел ряд фактов измены со стороны бывших офицеров, занимающих командные посты, но ни в одном из случаев, насколько мне известно, семья предателя не была арестована, так как, по-видимому, регистрация бывших офицеров вовсе не была произведена. Такое небрежное отношение к важнейшей задаче совершенно недопустимо. Предлагаю Вам в кратчайший срок заняться выполнением возложенной на Вас в свое время задачи, используя для этого аппарат Всебюркомвоен[1923], с одной стороны, и аппарат военного контроля — с другой»[1924]. Речь шла теперь о превентивных мерах — учете семейного положения пока еще лояльных большевикам военспецов. Завершить сбор данных требовалось не позднее 1 января 1919 г. Телеграмма была разослана также на все фронты и всем начальникам окружных штабов.
После этого начался сбор данных о семейном положении военспецов. Угроза возымела определенный эффект. К тому же были проведены единичные аресты членов семей изменников. Летом 1921 г. Троцкий, беседуя с французским коммунистом А. Моризе, заявил: «Мы арестовали семьи подозреваемых офицеров и держали их как заложников. Впрочем, угрозы оказалось достаточно»[1925]. Позднее Троцкий отметил, что приказ о взятии заложников из семей изменников «вряд ли хоть раз привел к расстрелу родственников тех командиров, измена которых не только причиняла неисчислимые человеческие потери, но и грозила прямой гибелью революции»[1926].
Разумеется, такой приказ мог угрожать не всем и не остановил массовые измены. Часть военспецов не имели семей, либо же их родственники не проживали на советской территории. Учет семейного положения был организован плохо и нередко саботировался самими военспецами. Реальные же изменники стали переходить к противнику, по возможности, вместе с семьями[1927]. Именно так поступили перебежавшие после этих приказов Троцкого Всеволодов и Жданов. Бежавший до приказа Троцкого Богословский также оказался у белых с супругой (по одной версии, они бежали вместе, по другой — супруга попала к белым отдельно, оставшись в Екатеринбурге). Об остальных изменниках подробности такого плана неизвестны.
В целом, измены на разных уровнях советской военной иерархии не привели к перелому в Гражданской войне. Генерал-майор А.А. фон Лампе в своем дневнике анализировал подобные случаи. Например, ему вспомнились слова генерал-майора И.М. Белоусова в Екатеринодаре о том, что «удар на Батайск, почти отрезавший донцов от нас и потом бессильно повисший в воздухе, тоже был остановлен расположенной к нам рукой»[1928]. Тогда Лампе не поверил, так как удар был направлен более чем правильно. «А если правы те, кто говорит, что красные начальники играли в поддавки, то как же надо объяснить все же наше конечное поражение… Выходит уж очень плохо», — рассуждал Лампе[1929].
Высокопоставленные изменники в большинстве были лично храбрыми офицерами старой армии, отличившимися, исключая Н.Д. Всеволодова и М.А. Муравьева, в годы Первой мировой войны. По-видимому, этими же качествами обладал и партийный боевик В.В. Яковлев. Это и неудивительно — измена в условиях Гражданской войны требует решимости и мужества в силу непредсказуемости последствий. Высокопоставленные изменники в большинстве относились примерно к одной, сравнительно молодой, возрастной группе (на 1919 г.) от 33 до 40 лет. Значительно старше остальных был Н. А. Жданов, которому в 1919 г. исполнилось 52 года, чуть младше него был П.А. Славен (45 лет).