По свидетельству Агапова, Махин не оставался в долгу перед помогавшим ему Поповичем, «беспрекословно выполняя его пожелания, насколько это позволял бюджет белградского представительства Земгора. Начнем с того, что представительство сразу по его формировании разместилось в принадлежавшей Поповичу квартире, за которую выплачивало более чем приличную по меркам того времени арендную плату (Теразии, особняк Экспортного банка). Припоминаю, что около 5000 динар было уплачено за использование мебели г[осподина] полковника. А она состояла из круглого столика и двух скамеечек, которые постоянно стояли в ванной и никак не использовались. Нет, действительно, Махина нельзя обвинить в неблагодарности. В отношении друзей и «нужных» людей он неизменно был внимателен и галантен (разумеется, за счет не своего кармана, а кассы Земгора)»[616].
Другим важным контактом Махина был Мита Димитриевич. По свидетельству М. В. Агапова, «тот сам по своей инициативе пришел в Земгор и сразу выразил интерес и восхищение и самим Земгором как явлением, и тем, чем он занимался. Андра Попович визит г-на Миты и его заинтересованность истолковал по-другому. Г-н Мита — объяснял он Махину — доверенное лицо короля и выполняет его поручение разузнать о характере, сотрудниках и деятельности этого социалистического учреждения. А если дело обстоит именно так, — решил сразу Махин, — нужно непременно сблизиться с г-ном Митой, дабы его величество удостоверилось, что он, Махин, ничуть не страшен или опасен, хоть и представляет русских социалистов-революционеров. В общем, не удивительно, что король не возражал, чтобы от его имени Махина наградили орденом Белого орла III степени с мечами “за военные заслуги”.
Конечно, Махин хорошо знал, что люди думают и говорят о г-не Мите, однако это ему нисколько не мешало поддерживать с ним самые близкие отношения. Хотя в узком кругу он неоднократно высказывал недовольство в связи с участившимися визитами г-на Миты. И этому другу Махина удавалось поживиться за счет Земгора. Время от времени (правда, очень нехотя) Махин ссужал ему, разумеется, из кассы Земгора. При этом он не знал, как оформить выдачу средств, которая поэтому не фиксировалась в графе расходов. Вместо этого в кассу помещали расписку, на которой было начертано: “Наличные деньги” (!!!). Не знаю, была ли оплачена хоть одна из этих расписок.
Уверен, в душе Махин не слишком любил г-на Миту, однако показать этого не решался. Только иногда говорил мне с досадой и раздражением: “Опять этот Мита!” Разумеется, с самого начала и, можно сказать, до конца существования Земгора в Белграде г-н Мита играл важную роль в его судьбе. Достаточно сказать, что только благодаря г-ну Мите Пера Живкович[617] не выполнил свое намерение (а говорят, что и приказ): Земгор ликвидировать, а Махина арестовать и судить (но не как политическую фигуру и не по политическим обвинениям).
По правде говоря, Станое А. Пеливанович — б[ывший] генеральный директор Министерства иностранных дел, впоследствии полномочный министр и посланник в прибалтийских странах, а затем — в Мадриде, а также неизменный кандидат на место посла в Москве — приписывал себе исключительную заслугу спасения Махина и Земгора от преследований со стороны Перы Живковича. Разумеется, версия, согласно которой Пеливанович по-свойски заступился за Махина, выглядит правдоподобной. Однако неопровержимая истина состоит в том, что г-н Мита вмешался и передал Пере Живковичу поручительство, подписанное им самим, бывшим министром физического воспитания Мирко Комненовичем и офтальмологом д-ром Драгутином Костичем. Что в глазах П. Живковича имело больший вес — вмешательство С. Пеливановича или г-на Миты, — я не знаю. Однако известно одно: Махина не арестовали. Четыре часа просидел он в кабинете г-на генерального директора в ожидании — возымеет ли действие его интервенция. А когда он вернулся, то был весь в поту — нелегко разговаривать с диктатором! Другими словами, непросто объяснить сапогу-солдафону, почему арест Махина не в интересах Министерства иностранных дел»[618].