Сволочь! Подумал он! Между чьих ног происходил этот мыслительный процесс? До тряски хотелось вскочить и запустить в Османова подушкой и матом, а потом бежать отсюда, забрав дочь.
— Кроме времени мне еще нужен паспорт, — процедила сквозь зубы. — Где мои документы? — повернулась к Арсену, но меня встретил сочувствующе-мягкий взгляд.
Так смотрят на больного, который несет забавную чушь.
— Мы обсудим это, Ясмина.
И ушел, оставляя меня медленно подыхать от боли и бессильной злости. Ее некуда выплеснуть. Я даже не могу расколотить какую-нибудь долбанную вазу или трюмо — Ляйсан проснется. Остается только жмуриться до искр из глаз и тихонько мечтать о забытье.
Время тянется медленно.
Я лежу в кровати до тех пор, пока дом не наполняется шорохами — прислуга и охрана уже на ногах. Скоро сюда кто-нибудь заглянет. Поэтому заставляю себя встать и пойти в ванную. Страшно подойти к зеркалу! Представляю, какое я чучело… Трусливо пряча глаза, умываюсь и чищу зубы. Даже получается изобразить подобие прически.
Но к рукам как две гири привязали. А третью положили на сердце… И «щедрый» подарок Османова в виде согласия на разные комнаты — это всего лишь подачка, чтобы я успокоилась. Время, как говорится, лечит.
Ухмыляюсь, и корка на нижней губе трескается. На белый мрамор капает алая капля крови.
Надо бы смыть… Но я смотрю, как она медленно ползет к стоку, оставляя за собой красный след. И в конце концов исчезает в потоке воды.
Вот бы и мне так.
Но ни друзей, ни родных — никого, кто мог бы мне помочь.
Даже если я сейчас каким-то чудом взломаю сейф и достану документы, мне ничего не светит. Или же я получу свободу, но без Ляйсан. Уверена, Османов пойдет на все, чтобы непокорная женушка снова заняла место у его ног.
Требовательный стук в дверь заставляет вернуться в реальность. Высовываюсь из ванной, и на мое хриплое «Да?» в комнате появляется Тамара, наша домработница.
— Диана Алиевна, я вам чай принесла, — улыбается, но излом тонких губ больше напоминает оскал. — И не только…
Женщина ставит поднос на стол, а я не могу сдержать фырканье. Блинчики с фруктовой начинкой. Уж не Арсен ли распорядился?
— Очень вкусные получились, просто прелесть, — воркует Тамара. — И еще кое-что… Ваша мама тут.
Медово-коричневые цвета спальни мгновенно выцветают до грязной серости. Мама… Ну надо же, как неожиданно!
Стиснув зубы, подхожу к креслу и сажусь, без слов демонстрируя, что никуда спешить не намерена.
— Рановато для гостей, Тамара.
Женщина тушуется, мнет белоснежный передник. А мне на мгновение становится стыдно — все-таки Тамара тут ни при чем.
— Попросить ее уйти, Диана Алиевна?
Ох, что ты будешь делать…
— Нет, пусть заходит. Поговорю с ней, пока дочь не проснулась.
Домработница кивает и быстро уходит. Доброй женщине неприятна вся эта ситуация. А вот для меня она просто убийственна. Не знаю, как буду смотреть маме в глаза. Но и не посмотреть не могу.
Нервы звенят, как струны, пока тянутся долгие секунды ожидания. Мама всегда была для меня тем, кто защитит и поддержит. Отец не раз выговаривал ей, что она слишком мягкая, что надо воспитывать строже. Мама только улыбалась на эти замечания и успешно их игнорировала. И точно так же поступила со мной, когда я кинулась к ней за помощью.
Дверь тихонько открывается. Мама входит робко, словно думает, что я сейчас ее прогоню. Шепчет ласково:
— Здравствуй, дочка…
А у меня ком в горле. Что ответить? И как это вообще возможно?
— … Ты, наверное, злишься на меня…
Да они все сговорились, что ли⁈
— … Понимаю, — аккуратно присаживается на краешек кресла, стоящего у стены. — Но и ты меня пойми. В семейной жизни бывает…
— Замолчи.
Мама запинается и смотрит на меня широко распахнутыми глазами. И я смотрю. Потому что голоса хватает только на это короткое слово. А если снова открою рот, то полетит ругань.
До боли стискиваю кулаки и дышу через нос. Мне нужно успокоиться и начать думать головой. Но выходит откровенно паршиво.
Молчание затягивается. Мама отводит взгляд, теребит накинутую на плечи шаль. Ее лицо бледнее обычного, а у губ залегли складки — всегда так, когда она расстроена или волнуется. Только сейчас мне совсем не хочется ее утешать.
— Я подам на развод.
Вижу, как вздрагивают хрупкие плечи. Мама тихонько кашляет, а на ее лице такое выражение, как будто я действительно выругалась, грязно так, со вкусом.
— Ты ведь даже не разобралась, в чем дело, Ясмина. Арсен говорит…
— Арсен? Разве он тебе сын?
— Нет, но…
— Я видела, как мой муж натягивает какую-то бабу. Подозреваю, что она у него не одна, ведь сегодня ночью он куда-то исчез на три с половиной часа. А я осталась дома глотать таблетки, потому что по милости Османова у меня хламидиоз, из-за которого я потеряла ребенка. Так с чем мне нужно было разобраться, мама⁈ — последнее уже кричу.
Сама не помню, как вскочила на ноги, в отчаянии смотрю на мать, пытаясь найти в ее взгляде хоть каплю справедливой злости, но вижу лишь испуг.