Уже пару дней как я давлюсь гремучей смесью боли и отчаяния. Разрываюсь между жгучим желанием мести за потерянного ребенка и страхом за Ляйсан. Не могу придумать хоть сколько-нибудь толковый план побега. А все мои требования отдать документы Османов встречает полным лицемерного тепла «Дай мне шанс».
И это хуже, чем удар под дых. Все эти нежные взгляды, оставленные на столе завтраки, записки… Лучше бы держал свой хрен в штанах, паскуда! Но ради дочери я пытаюсь быть невозмутимой. Ляйсан и так поняла, что у нас не все гладко. И чем больше проходит времени, тем труднее придумывать отговорки.
— Папа!
Звонкий крик заставляет вздрогнуть. Оборачиваюсь и замечаю, как по брусчатой дорожке к нам приближается Османов. Пальто нараспашку, ветер треплет темные волосы, осыпая их мелкой моросью. Этакий брутальный модник из журнала. Несколько женщин оборачиваются ему вслед. О да, я понимаю их интерес! Видела его раньше… И всегда считала это поводом для гордости, но никак не для подозрений. Трижды дура.
Перевожу взгляд на Ляйсан. Дочка рада Османову, но косится в мою сторону — ей важна реакция мамы. Это греет сердце. В отличие от внезапного явления мужа, который решил впервые за долгое время приехать среди рабочего дня. Да не с пустыми руками…
— Зря беспокоился, — давлю из себя, разглядывая стаканчики с кофе и небольшую коробочку с пирожными. — Мы с Ляйсан пообедали.
— Но они исполтятся… — робко возражает дочка.
Она никогда не против угоститься сладким. Наступая себе на горло, давлю улыбку.
— Конечно, милая, ты можешь поесть, если хочешь. Но немного.
— Ула!
И малышка тянет меня к стоящим недалеко беседкам. Османов идет следом. Его взгляд жжёт спину, делает ноги слабыми.
Чувствую себя ничтожеством. Я даже не сумела придумать хоть сколько-нибудь толковую отговорку и теперь должна купаться в проникновенных взглядах и ласковом «Ясмина…»
Глубоко вдыхаю промозглый октябрьский воздух. Это какой-то извращённый душевный мазохизм! Арсен нарочно ведёт себя так, будто у нас чертов конфетно-букетный период.
Не наседает, но постоянно рядом, и сейчас вместо того, чтобы сесть напротив, устраивается сбоку.
— Ты не замерзла? — мурлычет будто невзначай. — Я захватил не только пирожные — в машине есть плед.
— А документы не захватил?
Щелчок попал точно в цель — на скулах Османова проступают желваки. Он злится, а я, как ненормальная, жду ругани. Ну давай же, покажи себя настоящего! Перестань играть в эту дурацкую заботу и начни давить!
Но через секунду муж мягко улыбается:
— Я захватил билеты в кино. На новый мультик…
Ляйсан счастливо хлопает в ладоши, а я глотаю кофе и стон. Каков гаденыш!
— … Помнишь, на первом свидании мы тоже их смотрели? — рокочет вкрадчиво.
По спине сыплет табун мурашек.
О да, я помню! И, хоть убей, не скажу название того мультфильма. Потому что весь сеанс только и думала что о нежных прикосновениях к запястью и обжигающе-горячей ладони, ползшей по бедру. А еще о бархатном шепоте на ушко.
Поэтому, когда зажегся свет, я боялась встать с кресла — думала, что там осталось мокрое пятно. И первый раз получила удовольствие в душе от собственных пальцев. А на следующем сеансе мы уже вовсю целовались…
— Ясмина, — доносится будто сквозь вату.
И меня снова передергивает, на этот раз от отвращения.
Воспоминания о прошлом отравлены настоящим. Окунаться в них все равно что в горное озеро, на дне которого жирным слоем лежит грязь.
Смотрю на Османова и понимаю, что провести с ним время в полутемном помещении — это слишком.
Но Ляйсан дёргает за руку. Она готова бежать в кинотеатр хоть сейчас, и мне приходится нацепить улыбку.
Лишь одно греет сердце: когда я усаживаю дочь между мной и мужем, отчётливо слышу шумный вздох — Османов недоволен. Ну ничего, потерпит! А потом я снова предложу развестись.
Арсен
На экране дёргаются какие-то коты, псины, люди… Хрен их разберёт. Не слежу за сюжетом. Как идиот, посматриваю в сторону жены, откровенно любуясь нежным профилем и соблазнительно-пухлыми губами.
Ясмина сидит в полутораметрах от меня, а кажется, что на другом конце Земного шара.
Выставила колючки, каждый день требует документы, и, видит Аллах, нервы уже на пределе.
Да сколько можно⁈ Мне что, наизнанку вывернуться, доказывая, что я действительно сожалею⁈ Каждый чертов вечер провожу дома, ворочаюсь в холодной постели, а весь мой досуг — быстро получить разрядку в душе, представляя вместо руки жену.
Какое-то гребанное извращение заниматься этим, когда рядом нормальная женщина. Которую, к тому же, я хочу до усрачки.
Но все равно терплю. Неделя — это слишком мало, жене нужно больше времени. Однако Ясмина не хочет мне в помогать. Корчит из себя недотрогу, смотрит как на дерьмо, но за презрительной гримасой я вижу растерянность. Знаю, что моя девочка ещё цепляется за прошлое, и как могу давлю на то, что измена была единичной.
Да, она привела к кошмарным последствиям, которые Ясмина не сразу забудет. Но, черт возьми, пора бы сдвинуться с мертвой точки!
Ляйсан, сидящая между нами, хихикает. Тянется к матери, чтобы сказать ей что-то, а меня прямо кроет.