И сердце сжимается до размеров горошины. Это нечестный ход — заставлять вспоминать прошлое! Может, Османов не был романтиком, но в нашей жизни случались особенные минуты близости. Например, когда мы вместе оформляли детскую. Или наряжали ёлку на Новый год. Или гуляли с дочкой… Но гораздо чаще тогда еще любимый муж работал допоздна. Возможно, в горизонтальной плоскости.
И с языка срывается полное едкой горечи:
— Помню. И твои командировки тоже.
Арсен
Хрен его знает, как мне удалось сохранить лицо. Милая жёнушка не перестает жалить словами и делами.
Ее оборона все ещё крепкая, и это начинает
Какого, спрашивается, я корячусь? Не хочет по-хорошему — могу по-плохому. Месяц вдали от дочери вернёт Ямине мозги и окоротит гордость. А заодно поставит крест на чувствах Ясмины. Пока жена думает, что я оступился однажды. Под толщей неприязни в ее глазах мелькает сомнение.
Это даёт надежду, что я ее сумею дожать. Надо только приложить ещё немного усилий.
Поэтому, затолкав недовольство куда поглубже, ухмыляюсь и беру в руки одну из частей домика.
— Эти командировки, любимая, были просто командировками. Я впахивал там как проклятый, бегая между заказчиками и поставщиками…
Ясмина закатывает глаза. Не верит мне. Но хочет. Замечаю, как нервно вертит в руках инструкцию.
— … Иногда у меня не хватало сил доползти до душа. Помнишь Стамбул? — ловко вворачиваю ту единственную поездку, когда жена меня сопровождала. — Я уснул в номере, даже не разувшись…
Щеки жены идут красными пятнами. Ей нечего противопоставить. А я в который раз благодарю свою предусмотрительность. Однажды Ясмина решила, что хочет работать. Пришлось ненавязчиво продемонстрировать, что это не лучшая идея.
— … Поэтому да, я тоже помню их, Ясмина. Но с удовольствием бы забыл.
Моя девочка снова фыркает. Утыкается в инструкцию, всем видом демонстрируя, что разговор ее не впечатлил. Не настаиваю на продолжении. Пусть пока обдумает услышанное. А потом продолжим.
— Папоська, а меня возьмёшь в ко… ко…
— Командировку, — подсказываю дочери.
Инструкция зло хрустит. Ясмина снова в напряжении.
— Да, кодиловку!
— Прости, дочка, это и в самом деле тяжело. Лучше слетаем на море.
Ляйсан хлопает в ладоши. Она счастлива.
Ясмина в растерянности, но предчувствую ее нарастающий протест. Изгиб губ стал жёстче, глаза прищурила. Нет, милая, так не пойдет. У нас есть одно незаконченное дельце.
В том числе и ради этого я сейчас протираю задницей ковер, пытаясь собрать долбанный кукольный домик.
— Но перед поездкой на море нам с мамой нужно кое-куда сходить, — добавляю быстро.
Ясмина бледнеет:
— Что⁈
— Всего лишь званый вечер. Мы согласовывали его месяц назад.
Но в связи с последними событиями Ясмина может встать в позу. И, конечно, делает это.
— Считай, что я передумала! Можешь посетить его один!
— Это невозможно. На тебя уже выписано приглашение, списки гостей составлены. Да и вряд ли ты захочешь объясняться с отцом.
В глазах жены вспыхивает опасный блеск. Мне даже напрягаться не надо, чтобы представить, какими эпитетами она сейчас меня награждает.
Но вслух едва слышно цедит:
— Это подло, Османов.
— Обещаю, мы пробуем там совсем недолго.
— Мам, давай ты быстленько сходишь, а потом мы поедем на моле? — включается в наш диалог Ляйсан.
Какая умница!
Ясмина тихонько скрипит зубами. Понимает, что может выйти ей боком.
— А после этого вечера предлагаю обговорить возвращение твоих документов, — кидаю последний крючок.
И Ясмина сдувается. Она очень хочет вернуть паспорт. А я очень не хочу развода. Поэтому получит она его частями.
— Я подумаю, — цедит сквозь зубы.
И делает вид, что потеряла ко мне интерес. Да и плевать. Главное, чтобы в ресторане не дурила.
Когда-то мне нравилось выходить с Арсеном в свет. Я гордилась мужем, искренне улыбалась гостям и старалась, чтобы Османову не было за меня стыдно. А теперь… Кусаю щеку в отчаянной попытке удержать маску равнодушия.
— Сегодня важный вечер, — инструктирует меня Османов, поправляя перед зеркалом рубашку. — Будут наши предполагаемые партнеры. Все должно пройти идеально.
И бросает на меня острый взгляд. Чуть склоняю голову, давая понять, что услышала.
— Поможешь мне с галстуком?
Молча подхожу и подхватываю протянутую мне шелковую ленту. Не так давно это был наш ритуал. Проявление заботы и доверия… Арсен и сейчас подставляет шею, смотрит мягко, волнующе, кажется, вот-вот схватит в охапку и поцелует, но вместо дрожи предвкушения меня подкидывает от боли.
Османов опять заставляет вспоминать прошлое, шаг за шагом оттесняя в то время, когда мы были счастливы. Это нечестный и чертовски опасный ход. А ведь я согласилась на этот долбанный вечер совсем не из-за документов. Я вообще не уверена, что Османов их вернёт.