И Ляйсан тычет в монитор пальчиком. А потом первая бросается к двери, позабыв о щенках. Генрих Генрихович смеется. Я кисло улыбаюсь и следую за дочерью.
А сердце колотится где-то в горле. От волнения, наверное. Последний наш разговор с Мещеровым закончился, как всегда, не очень. И я действительно боюсь продолжения.
Снег под ногами тихо похрустывает, пока иду за умчавшейся вперед Ляйсан. Один шаг, второй, третий… Ворота распахиваются, и я вижу рослую фигуру Мещерова. Инстинктивно отшатываюсь назад, но бежать некуда.
Ляйсан подлетает к Адаму, тот тянет ей подарок, в сумраке короткого зимнего дня плохо видно какой. А Богдан Александрович препарирует взглядом меня. Собранный весь такой, руки в карман джинсов засунул, плечи развернул.
— Здравствуйте, — киваю, останавливаясь чуть дальше, чем требуют приличия.
Мещеров это замечает, хмурится еще больше.
— И тебе не хворать. В дом пригласишь?
О, а вот и фирменные «подколки». Как же мне их не хватало.
— Это не мой дом. Но, думаю, спрашивать вам ненужно.
Мещеров криво ухмыляется. Позвав Адама и Ляйсан, идет в дом. Я следом.
— А мы с папой на лыжах катались, было здорово… — доносится до меня щебет мальчика.
Ляйсан молчит.
Во-первых, Османов не слишком утруждал себя семейным досугом, во-вторых, я говорила и продолжаю говорить, как важно не упоминать о нем на людях.
Стараюсь быть деликатной, но…
— Ясмина, — тихонько зовёт Мещеров.
— Да? Ой!
До крови прикусываю язык. Дура! Дура! Дура!
Так нелепо подставиться! А по спине ползет холодок. Мещеров тоже в курсе, кто я такая. И в горле пухнет тошнота. По мужскому лицу пробегает тень.
— Вообще-то я не настолько подонок, — добавляет ещё тише.
Отвечаю нервным смешком. У меня теперь плохо с доверием. Особенно это касается мужчин.
— Давай все-таки поговорим, — предлагает, когда мы заходим в гостиную.
Тру внезапно озябшие пальцы.
— Как будто у меня есть выбор.
— Есть. Могу уйти.
Но, глядя на радостное личико Ляйсан, я качаю головой.
— Не стоит.
И мы отходим к панорамному окну. Меня потряхивает. Глупо, конечно. Если бы Мещеров захотел, он бы явился сюда в компании Османова, и никто бы ничего не сделал. А может, это изощрённая психологическая игра? Потому что…
— Я думал, ты протеже Петра Владимировича. Извини.
Ч-что⁈
В шоке смотрю на застывшего передо мной мужчину. Мещеров покачивается с носков на пятки, чуть склоняет голову и вдруг проводит рукой по волосам, лохматая их ещё больше. Нервный жест.
— Иногда мой тесть рвется устраивать чужие личный жизни, в том числе и мою, — поясняет хмуро.
И тут до меня доходит.
— Вы думали, что я охотница за кошельком⁈
Адам перестает показывать что-то на телефоне и поворачивается в нашу сторону. Мещеров цыкает.
— Тише! И да, я так думал.
Очаровательно! Меня записали в приживалки и тиранили, чтобы неповадно было! Не сразу нахожусь с ответом. И Мещеров этим пользуется.
— В свое оправдание хочу сказать, что твоя внешность слишком… яркая. Обычно такие девушки…
— Что? — шиплю змеёй. — Прыгают на мужскую шею?
— Именно так.
— О, не волнуйтесь! Вы не в моем вкусе.
И, насладившись желваками на высоких скулах, сбегаю к детям. Мужчина не преследует. И слава Аллаху! Мне надо как-то успокоиться и начать мыслить здраво. А рядом с Мещеровым это ну никак не получается.
Богдан
Охренеть, бл*! Не в ее вкусе! Маленькая, нахальная… арх-х-х!
Со свистом выдыхаю. Кажется, воздух раскален до предела. Руки чешутся перехватить девицу за хрупкие плечи и как следует встряхнуть. Или уволочь в ближайшую подсобку, чтобы…
Нет.
Провожу рукой по лицу, стирая ненужные фантазии.
А взгляд так и липнет к стройным ножкам и аппетитной заднице. Маленькой язве очень идёт форма горничной. Да что там. В мешке из-под картошки она будет смотреться так же привлекательно.
Не зря Османов ищет жену, как одержимый. Я кое-что разузнал об этом хлыще и теперь точно знаю, какому клиенту откажу, даже если он предложит миллион в оплату за пустяк. Видимо, нам с Ясминой обоим не повезло с выбором партнеров… но она-то ладно, молодая и наивная девчонка, которую, к тому же, воспитывали соответственно, а вот я каким местом думал?
Круто разворачиваюсь и иду на третий этаж, в кабинет тестя.
Петр Владимирович уже ждёт. И наверняка в курсе, о чем я собрался разговаривать.
— Здравствуй, Богдан, — скрипит, едва только я перешагиваю порог просторного и чертовски дорогого кабинета. — Как прошли каникулы?
— Прекрасно. Фото я высылал.
— Навещали Ингу?
— Нет.
На морщинистом лице не дрогнула ни одна жилка. Сомневаюсь, что он вообще любил дочь. Заботился — да, но не более. А вот во внуке души не чаял. Адам отвечал взаимностью. Собственно, это единственная причина нашего общения. Не будь сына, я бы не появился в особняке Грачевского.
Старик тихо кашляет, откидываясь на спинку инвалидного кресла.
— Присаживайся, — хрипит, кивая на кресло. — Ты хотел поговорить о Ясмине.
Не вопрос, а утверждение. Старому лису уже обо всем донесли.
— Нет, не о твоей новой горничной. Больше всего меня интересует, чтобы ее прошлое не задело Адама.
Грачевский иронично выгибает бровь.
— Никак не заденет. Османов — слишком мелкая рыбёшка.