Знала бы ты, как неловко мне! Но, незаметно поправившись, давлю из себя улыбку.
— Не люблю больницы, а уж видеть, как болеют дети… Это всегда трудно.
Ясмина кивает. Снова смотрит на меня. Огромные орехово-карие глаза влажно блестят, губы искусаны и припухли. Ничего эротичнее в жизни не видел.
— Спасибо, что заглянули. Ляле очень приятно…
Усилием воли заставляю себя переместить взгляд на детей. Адам что-то рассказывает Ляйсан.
— … Такой общительный, — будто читает мои мысли Ясмина.
А у меня против воли срывается.
— Это у него от матери.
Вот же черт! Ругаю себя за болтливость. Уже жду расспросов, ведь только что повод дал, но Ясмина только кивает:
— Хорошая черта. Другой на его месте посчитал бы мою дочь слишком маленькой.
Неопределенно жму плечами. Мой сын делил знакомых не по возрасту, а по симпатиям. Ляйсан ему понравилась. В первую очередь тем, что готова была слушать про успехи в рисовании и не считала, как некоторые мальчишки, это глупым занятием.
— Что говорит врач? — рискую сменить тему.
И Ясмина снова не протестует.
— Ничего особенного. Операция прошла без сюрпризов, но выпишут на седьмые сутки.
Вот он — момент, чтобы плавно завершить разговор и свалить. Но вместо этого ляпаю:
— Если ты не против, мы с Адамом заглянем ещё.
Черные, будто углем нарисованные брови, удивлённо ползут вверх. Да, Ясмина, я и сам охренел.
— К-конечно… Ляля будет рада гостям…
— А ты?
Ясмина заливается краской. Господи… Откуда такая скромняга на мою голову?
— Я тоже не против… — смущённо косится в мою сторону. — Но не хочу, чтобы вы чувствовали себя обязанным. И так… много помогаете.
— Во-первых, помогаю не я, а Петр Владимирович. Во-вторых, я не из чувства долга. Просто сам знаю, каково жить в четырех стенах.
И сейчас я не про перелом Адама. Как бы ни были плохи наши отношения с Ингой, но, когда ей поставили диагноз и уложили в стационар, пришлось собрать яйца в кулак и проявить немного участия. Все же она — мать моего сына. И однажды я действительно думал, что люблю ее. Но тогда я заставлял себя навещать бывшую, а сейчас… Не нахожу в себе и сотой доли отторжения. И это плохо!
Адам, наконец, прощается с Ляйсан и идёт ко мне. Ясмина извиняется, уходит, чтобы занять его место у постели девочки.
И при всем желании я не могу заметить в ней кокетства или чего-то похожего. А лучше бы было наоборот!
— Ляля просила приходить ещё, — шепчет Адам. — Мы ведь придем?
— Обязательно.
— Завтра?
Ох, черт! Заманчивое предложение. Но вот уместно ли?
— Посмотрим, Адам. Мне нужно заглянуть в ежедневник.
И взять себя в руки наконец-то. Вряд ли Ясмина настроена на отношения. Скорее всего, она ждет не дождется, когда сможет уехать. И я могу это понять.
Ох, не думала, что буду скучать по своей крохотной комнатке! Как же здесь хорошо, уютно и, самое главное, спокойно!
— Милая, давай поправим подушки, — воркую, устраивая дочь удобнее.
Ляйсан совсем ожила и теперь хочет скорее подняться с кровати, но доктор велел избегать активности. Из-за этого моя девочка слегка капризничает.
— Когда плидет Адам? — дует губы. — Он обещал!
— Скоро, любимка. У него же рисование, ты помнишь?
— Я тоже хочу лисовать! И танцевать!
— Обязательно. Но надо потерпеть, ты же знаешь.
— Мне скучно!
Уже готовлюсь снова уговаривать Ляйсан, но в дверь стучат.
— Адам! — кричит малышка. — Это он!
И верно, дверь распахивается, и на пороге я вижу целую делегацию.
Тут и мальчик, и Богдан, и Пётр Владимирович, и Анастасия Юрьевна, а ещё…
— Толт! — радостно вопит Ляйсан и спрыгивает с кровати.
— Ляля, нет!
Но кто бы меня слушал! Путаясь в полах халата, Ляйсан бежит к Адаму, который держит лакомство.
Петр Владимирович смотрит на все это с широкой улыбкой, Анастасия Юрьевна тоже, только гора мышц под фамилией Мещеров непроницаемо-спокойна.
— С возвращением, — гудит, сканируя меня тяжёлым взглядом.
Почему-то хочется плотнее запахнуть ворот рубахи, но я заставляю себя стоять смирно.
— Благодарю… М-м-м, чаю?
Оглядываю комнату. Нам здесь будет трудновато разместиться.
— Спасибо, милая девушка, но я на диете, — улыбается Петр Владимирович. — Заглянул, вот, здоровья пожелать.
— Мне тоже нельзя, — сокрушается Анастасия Юрьевна.
И оба слишком быстро прощаются, оставляя нас с Мещеровым наедине.
Почти.
Дети ещё рядом, которые очень хотят торта.
— Что ж, прошу к столу…
Мой голос звучит неуверенно. Очевидно, Богдан не собирается отказываться от угощения. На его месте я бы тоже не отказалась. Воздушное чудо с шапкой крема и фруктами так и просится быть съеденным. Но вряд ли я смогу попробовать хоть кусочек — неловкость мешает.
Почти все дни пребывания в больнице Мещеров навещал нас. И это было странно! Зачем приходил? Ради сына? Но его могла бы привести Анастасия Юрьевна.
Однако спрашивать я, конечно, не стала. Главное, Ляйсан радовалась гостям. Вот и сейчас дочь вилась вокруг торта, требуя кусочек с вишенкой.
— Ка-а-ак пахнет! — закатывала глаза. — Адам, налисуй мне толт!