Вчерашний разговор с Богданом намертво засел в мозгах. И вечером, лёжа в объятьях друг друга, мы снова подняли эту тему.
Бегать вечно — не выход. Надо отделаться от Османова раз и навсегда. Петр Владимирович готов помочь. Поэтому мы сейчас в его кабинете обсуждаем стратегию действий. Вернее, говорят мужчины, а я пытаюсь выглядеть уверенно. Получается хреново.
— Что ж, в таком случае в ближайшее время выйду на Османова, — кашляет Петр Владимирович. — Заодно перетрясу своих людей, посмотрим, кто будет готов тебя сдать.
— Что⁈
— Обычная проверка на вшивость, — усмехается Богдан.
А-а-а, ну, возможно. Я бесконечно далека от всех этих интриг.
— Когда Османов узнает, он примчится сюда. Готовься, что придется встретиться лично…
Петр Владимирович давится кашлем, отворачивается от нас, а Богдан, сидящий рядом, крепко стискивает мои пальцы.
— Ты молодец. Все будет хорошо.
— Обязательно, — хрипит Грачевский. — Я перенес дату благотворительного вечера, сослался на здоровье. У нас есть ещё неделя, чтобы как следует вывести Османова на эмоции. Он должен быть зол. Чем больше совершит ошибок, тем… проще.
Помедлив, киваю.
— С этим проблем не будет. Он никогда не отличался терпением.
— Хорошо.
И Петр Владимирович снова заходится в кашле. А мы с Богданом покидаем кабинет.
— Кажется, мне нужно чего-нибудь выпить, — шучу, но получается паршиво.
— Выпьем, когда будем отмечать твой развод.
— Спасибо.
И, отбросив в сторону стеснение, я обнимаю Богдана. Пусть про меня говорят все, что угодно — плевать! Это мужчина… он невероятен! И отказаться от возможности попробовать с ним отношения — глупо.
А в груди сразу так тепло становится. И дышать намного легче. Вместе с Богданом мы со всем справимся. Даже с разъяренным Османовым.
Арсен
Оплётка руля скрипит под пальцами. Вытапливаю гашетку в пол, и двигатель захлёбывается ревом. Авто мчит меня сквозь промозглую слякоть по Новосибирску, отмахивая километр за километром, вслед несутся гудки машин, а мне плевать.
Нашли мою ненаглядную дрянь! Вот вчера вечером и разнюхали, а утром я уже спускался по трапу самолёта.
И, видит Аллах, готов был пешком бежать по нужному адресу, но то, что потом сообщил мне Зарецкий было… убийственно.
Ясмина пробралась не куда-нибудь, а к самому Грачевскому. Я готов был рвать и метать, услышав эту фамилию. Его дом — настоящая крепость, а мой звонок и сообщения тупо проигнорировали. Можно было бы натравить туда опеку. В конце концов сука посмела увезти ребенка!
Но меня тормознул отец.
И это бесило! Ясмина находилась буквально у меня перед носом, но я ничего не мог сделать!
— Ты будешь умолять о прощении, тварь такая… клянусь Аллахом, будешь… — цежу сквозь зубы, но ни хрена не помогает.
Чувствую — девка может ускользнуть снова! И даже представлять не хочу, что именно она предложила Грачевскому за покровительство.
Но в голову все равно лезут отвратные картинки, как моя жена вертит задом перед стариком. Или Мещеровым…
— Сука! — рявкаю на весь салон.
Когда мне показали фото этого утырка, думал, кабинет разнесу! Надеялся ведь, что урод какой-нибудь, но нет, Мещерову есть чем похвастать. Наверняка он положил глаз на Ясмину! А не он, так Грачевский. Потому что такую бабу просто невозможно игнорировать! Я не смог.
Паркуюсь около гостиницы и бегу в номер.
Там отец нервно выхаживает из угла в угол.
— Ну что? — летит в лоб с порога.
Качаю головой.
Приглашение на благотворительный вечер достать не удалось. Грачевский строго следит за тем, кого пускает в особняк, а охрана у него просто железная.
— Старый ишак! — рычит отец, все-таки усаживаясь в кресло.
Нервным движением трет грудь. Я сажусь рядом.
— Грачевский позвонит… — проговариваю вслух то, чего боюсь и жду одновременно. — Если эта сучка под его крылом, то…
Словно в ответ на мои мысли, мобильник вибрирует. Хватаю его и ставлю на громкую.
— Привет, Османов…
Мелодичный голос моей жены хлещет по нервам. Клянусь, на секунду мня парализует, а потом сердце взрывается тахикардией. Любимая моя, тварь ненаглядная, я же тебя прикончу… потом. В качестве награды. Но перед этим…
— … Оставь свои больные фантазии для шлюх, — смеется трубка.
Я что, вслух говорил? Нет, невозможно. А Ясмина продолжает:
— … А я звоню, чтобы обсудить развод. Итак, первое…
— Ты не охренела⁈ — Аж на ноги вскакиваю. — Забрала дочь, свалила непонятно куда! Я в опеку…
— Опека будет на моей стороне! — рявкает трубка. — Дочь я увезла подальше от нечистоплотного папаши, который притянул в дом погань. Хватит, Османов. Теперь ты будешь делать так, как я сказала. Чао!
И в трубке долбят гудки.
— Тварь!
Хватаю телефон и швыряю об стену.
— А я тебе говорил, надо было выбирать Камилию, — ворчит отец. — Из нее вышла бы послушная жена.