В себя прихожу как из омута выныриваю — резко и неожиданно. Дергаюсь, но получается только шевельнуться. Сверху что-то давит… тяжёлое и горячее. А потом обоняние заполняет родной до судорог запах.
Арсен лежит со мной на кровати. Ещё не переодевался — мой нос касается вязанного свитера, который я подарила мужу на Новый год. Вернее, уже после, ведь в этот раз он ездил в командировку. И наверняка не один.
Меня снова окунает в кошмар, под названием реальность. Кусаю губы в напрасных попытках удержать слезы, рвусь из объятий мужа.
— Пусти, — шиплю сорванным голосом.
А саму ломает до тряски. Его объятья такие бережные! Такие… мои. И уже нет.
— Любимая, — вздыхает Арсен, но я только мотаю головой.
— З-замолчи! Лгун! Предатель! Как ты… — захлебываюсь словами.
Не могу больше! Кажется, сейчас умру. Над головой снова слышится шумный вздох. Арсен гладит меня по спине, но от этого только хуже. До костей пробивает ознобом. Я дрожу, смаргивая льющиеся слезы и тщетно пытаюсь вырваться на свободу.
— … П-пусти меня!
Но Арсен не двигается. Не замечает моих жалких потуг, будто их нет. А я вдруг с ужасом понимаю, насколько он сильнее. Что ему стоит крепче сжать руки, и я уже не смогу вдохнуть.
— Мне надо в туалет! — кричу отчаянно, и, о чудо! это срабатывает.
Неловко соскакиваю с кровати и, едва не падая, спешу прочь. А в спину бьёт тяжёлый взгляд. Плевать. Мне нужна хотя бы минута передышки.
— Я могу высадить дверь, — слышу прежде, чем щелкаю замком.
Ох…
Сползаю на пол и утыкаюсь в ладони. Да, Арсен может. У него хватит на это сил. Как и скрутить меня в бараний рог.
Ноги противно слабые, но я заставляю себя встать и подойти к зеркалу. Оттуда на меня смотрит незнакомка. Волосы колтуном, тушь потекла, губы в запёкшейся корочке крови, а лицо бледное до синевы. Страшилище.
Но я даже не пытаюсь привести себя в порядок. Просто гипнотизирую взглядом отражение и не верю… нет — не могу принять, что это происходит со мной! Что мой муж и эта… женщина спали. Обнимались, целовали друг друга. А потом он ложился ко мне.
К горлу подкатывает тошнота, а внизу живота снова болит. Мой ребенок… Если бы только я узнала раньше! Если бы… Стискиваю бедра, как будто по ним снова струится кровь.
Дверь содрогается от грохота.
— Ясмина, выходи! Или я зайду сам.
Прикрыв глаза, медленно считаю до десяти. Да, мне надо выйти. И узнать наконец, как всё было на самом деле.
Но пальцы трясутся, пока я тянусь к замку. А на кончике языка расцветает горечь. Страшно! Я знаю Арсена и могу сказать — наш разговор ему не понравится.
Муж ждёт меня сразу за дверью.
Хватает под руку, как только я делаю шаг навстречу, и, не обращая внимания на мое сопротивление, ведёт к постели. На тумбочке уже стоит стакан воды, но от этой заботы лишь сильнее щиплет глаза.
Не выдержав, всхлипываю.
И до боли стискиваю кулаки. Слезы потом! Сначала мне нужен разговор. Присаживаюсь на краешек постели.
Муж замирает напротив. Возвышается надо мной, как гора, руки на груди скрестил, весь хмурый и собранный. Никакого раскаяния! Ни крупицы страха, что все вскрылось. Он уверен в себе. Всегда такой… Несгибаемый. Прущий напролом. И меня попытается сломать тоже. Но, собрав ошметки нервов в кулак, смотрю предателю в глаза:
— Сколько их?
Арсен едва заметно щурится. Лёгкое движение ресниц, и муж снова невозмутим.
— Одна, — отвечает как пощечину отвешивает.
Во рту становится солоно. Кровь. Или мои слезы.
— В-врёшь…
— Это было один раз, Ясмина. Просто случайность. Клянусь.
Не сдержавшись, вскакиваю на ноги.
— Правда⁈ Точно такая же, как ты мне плел в больнице⁈ «Я тебя люблю, Ясмина, это был кошмар, Ясмина», — передразниваю, а губы кривит судорогой. — Да будь уже мужиком в конце концов! Или думаешь, я такая дура и до сих пор верю, что все те царапины на шее, твои командировки и… и все остальное, — вытираю мокрые щеки, — это случайность⁈ Из-за тебя…
Давлюсь фразой. Даже думать о погибшем малыше тяжело. А говорить совсем нет сил. Только прижимаю ладони к своему так и не округлившемуся животу. Арсен хватает меня за плечо. Пока ещё не больно, но уже чувствительно.
— Успокойся, любимая.
— Не называй меня так! Я хочу развод!
Но хватка становится ещё крепче. В глазах мужа вспыхивают пугающие огоньки.
— Никакого развода, Ясмина. Османовы не разводятся.
Меня снова начинает трясти.
— Значит, мы станем первыми!
— Нет.
— Почему⁈
— Я люблю тебя. А ты меня.
У меня дух перехватывает. Как он смеет⁈ О какой любви говорит⁈ Когда любишь, не спишь с другими! Даже не смотришь в их сторону. Но сказать об этом не могу — голос отказывает.
— Мама! — слышится глухой крик из-за двери, и я бросаюсь к дочери, как к спасению.
Арсен больше не держит. И все равно я чувствую, как вокруг горла затягивается строгий ошейник. Муж не шутит. Он не намерен меня отпускать. А я… меня снова рвет на части. Больно! Но куда хуже понимать, что этот ублюдок прав. И я действительно все ещё люблю его. Хоть ненавижу всей душой.
Утро встречает меня восторженным «Мамоська!»
Ляйсан скачет по мне, тараторя что-то про цветы, сюрприз, принцессу и все такое. А я с трудом разлепляю опухшие веки.