— Найди для моей жены хороший браслет вроде такого, — поворачиваю к ней экран ноутбука. — И если он ей понравится, можешь выбрать сережки для себя — в качестве премии.
— Спасибо, Арсен Дамирович!
И Дана пулей вылетает из кабинета, а за ней тянется шлейф из восторга и предвкушения.
Теперь она костьми ляжет, но подберет самое-самое.
Возвращаюсь к работе. Пытаюсь сосредоточиться на важном, но перед глазами настырно маячит Ясмина. Ее полный боли взгляд и заплаканное личико. Впервые чувствую себя мудаком. Так бездарно похерить ее доверие и безграничное обожание, на которое я подсел неожиданно крепко. А теперь… Не забудет ведь. Простит обязательно, но в памяти отложит.
И клала она на золото… Одним браслетиком тут не отделаешься.
Селектор снова оживает, отвлекая от тягостных мыслей.
— Арсен Дамирович, к вам господин Зарецкий.
Безпасник… Да, помню — вызывал.
— Пригласи.
Если лично решил прийти, значит, разговор не телефонный.
В кабинет протискивается Зарецкий. Как всегда, гладко выбрит, свеж и напоминает молочного поросенка. Этот образ совершенно не вяжется с его работой. Качественной, надо сказать.
— Ну что у тебя? — киваю на папку, которую он приволок с собой.
Зарецкий садится напротив и протягивает ее мне.
— Девку нашли, Арсен Дамирович. Но эта сука за границу умотала.
Вот тварь! Быстро пролистываю досье, но, не найдя ничего интересного, отшвыриваю в сторону.
— Достать сможешь?
— Ребята над этим работают. Но я так скажу: крыша у нее некислая. И те фото, которые вашей жене отправили… Их вот эта штучка сделала, — достает из кармана мини-камеру. — Мы нашли их в номерах отелей. Кто-то знал, куда вы ходите и с кем. Следили целенаправленно.
Матерюсь сквозь зубы.
Я, конечно, догадывался, что под меня копать станут, но чтобы со стороны семьи зайти… Да еще так быстро… Нет, пока это маловероятно.
— Это кто-то из девушек, — озвучивает очевидное Зарецкий. — Посудите сами — знают ваши предпочтения, отели для встреч… У вас не было разногласий на почве оплаты или чего-то подобного?
Качаю головой.
Нет. По крайней мере, я такого не помню. Горицкий барабанит мясистыми пальцами по столу.
— Возможно, были намеки на чувства?
— Да какие чувства у шлюх⁈ — все-таки взрываюсь.
Мне нужен был секс, и точка. Каждой бабе я отстегивал достаточно, чтобы терпела все мои желания. Да, мог в порыве быть особенно жестким. Но девки знали на что шли. Это их работа — раздвигать ноги и помалкивать!
Зарецкий терпеливо ждет. На его морде ни капли страха или беспокойства, как будто мы тут беседы ведем о высоких материях.
— Соберу контакты агентств, с кем вы работали, — отзывается, как только я жестом разрешаю продолжить. — А вы пока вспомните все необычное. Даже просто знакомства, без продолжения. Могу идти?
— Иди, — цежу сквозь зубы.
И Зарецкий исчезает. А я откидываюсь в кресле и прикрываю глаза. Поработал, мля… Теперь думай, какая из девок оказалась гнидой. Копаюсь в памяти скрупулёзно и долго, но не могу вспомнить ничего особенного. Отели менял часто. Секретарша о моих «подвигах» ни сном ни духом. Водитель — человек Зарецкого — не сдал бы. Ни с одной из шлюх я не задерживался дольше, чем на пар встреч.
Морщусь, пытаясь вспомнить лица девок, но вижу одни безликие пятна.
Раздражено тру переносицу. Это бесполезно — я никогда не запоминал потаскух. Гораздо эффективнее сейчас сосредоточиться на проблеме с женой. Приглашу Ясмину в ресторан. А дальше видно будет.
Обычно мне нравится возится с дочерью. Меня увлекает чаепитие понарошку, лепка куличиков в песочнице и тому подобные игры. Но сегодня сил хватает только включить мультики.
«Мы
Каждая буква — как раскалённая булавка в горло. Но как сказать пятилетней девочке о том, что ее отец оказался ублюдком? Что вся наша семейная идиллия — лишь ширма, за которой прячется похоть и ложь.
Мобильник пиликает, напоминая о времени приема очередной таблетки, и тошнота снова дает о себе знать. Насколько же все это… мерзко. И больно. Физически тяжело спуститься в кухню, где лежит белая упаковка. Но чтобы не отвлекать Ляйсан от мультика, собираюсь и выхожу из детской.
— Проклятье… — шепчу, плотнее запахиваясь в шаль.
Коридор ведет меня мимо спальни. И сегодня мне придется туда зайти. Снова отсидеться в комнате дочери не получится… И искать спасения тоже негде.
За почти шесть лет супружеской жизни все подруги стали знакомыми, а потом и вовсе исчезли. Арсен ловко отсек все, что связывало меня с внешним миром. Даже пытался заставить бросить учебу. Но не словами, конечно — в ход пошли более изящные методы. Что может быть милее, чем «забота» о беременной? А я была слишком ослеплена чувствами, чтобы замечать как меня нежно загоняют в ловушку.
Заставляю себя оторвать ноги от пола и спускаюсь в гостиную.
Сейчас тут тихо… Белый воздушный тюль больше не добавляет уюта, картины кажутся неуместными — слишком светлыми и радостными. А буквально на прошлой неделе я шла под руку с Арсеном и считала себя самой счастливой женщиной на свете.