Мне стоит неимоверных усилий сохранять внешнее спокойствие и даже безразличие. Держусь на морально-волевых. И вроде у меня получается. Сердце стучит как безумное, ладони потеют, но я продолжаю игнорировать весь внутренний тремор, разве что не могу спрятать раздражение во взгляде.
– Ничуть. Ты можешь хоть сейчас её вернуть. Мне нет до этого дела.
– Прыгаешь по мужикам? – Игорь смотрит на меня и усмехается; подчёркнуто вальяжно откидывается на спинку кресла, как истинный хозяин жизни.
– Мне плевать, что ты обо мне думаешь. – Я безразлично пожимаю плечами. Мне в самом деле всё равно: – О тебе я не думаю вообще.
Молчит. Тишина пробирающая.
Только разворачиваюсь, чтобы уйти, пустых комнат в доме предостаточно, как слышу в спину:
– Ладно. Ты добилась своего. Считай, что я заинтересован. – Игорь хмыкает, словно сдерживая смешок. Только на сам бесчувственный тон его голоса это нисколько не влияет: – Раздевайся. Что там говорят про супружеский долг? Исполню пусть не в виде долга, так хоть в виде… благотворительности.
От возмущения даже вдохнуть не могу. Лёгкие распирает.
Бессонов поднимается с кресла. Его движения рассчитано-скупы и обманчиво-спокойны: он щелкает пряжкой своего ремня, вытаскивает рубашку из брюк, и, с каждым следующим шагом ко мне, расстёгивает по одной пуговице. Неспешно. Вызывающе и по-хамски.
Я вижу, как вздымается и опадает его грудь, как дыхание становится всё более учащенным. Поверхностным. На резко очерченной челюсти дёргается мускул.
Судорожно сглатываю и вскидываю подбородок. Внутри что-то ёкает и отпускает, когда он останавливается в полуметре от меня. Но даже так – это близко, слишком близко, чтобы чувствовать себя в безопасности.
Я пока не понимаю, что хуже: настолько тесное нахождение рядом с ним, или то, как Игорь сейчас смотрит на меня? С давящим раздражением. Неконтролируемым.
Становится настолько неуютно, что даже в груди едко, рвано ноет. Не самое приятное тревожное ощущение. Оно бьёт по натянутым нервам так, что они вразнобой дребезжат. Непритворно морщусь.
Шагаю назад. Делаю это скорее интуитивно, чтобы сохранить безопасное расстояние между нами. Однако, далеко не сразу понимаю, что попадаю в ловушку, ведь именно в этот момент я спиной натыкаюсь на стену, а Бессонов подходит ко мне и, ладонями выпрямленных рук, опирается по обеим сторонам от моей головы.
Психологические и физиологические факторы провоцируют нервозность, отчего мне хочется изо всех сил оттолкнуть его от себя. Немедленно.
Втягиваю воздух. Ноздри тут же поддразнивает тонкий аромат мужского нишевого парфюма с элегантным звучанием масла уда. Чертовский соблазнительный.
Вот ведь! Только этого не хватает! И без того имеется полный набор чувств, эмоций и ощущений. Самых противоречивых.
Приблизившись к моему уху, тяжёлым, пробирающим до неконтролируемой дрожи голосом, Бессонов интересуется:
– С хуя ли ты решила, что будешь вести себя, как вздумается? – его рваное дыхание оседает на моей коже. – А, Поль?
Тот ещё мудак!
– О чём ты? – поджимаю губы. Храбрюсь. Забавно? Нет, ожидаемо. Пытаюсь не нервничать, но как только вижу, что на его руках проступили вены, готова тотчас выкинуть белый флаг: – Отойди от меня. Немедленно.
– Ответь, Бессонова, какого хуя моя жена говорит мне отойти?
Пауза. Нехорошая такая. Предупреждающая.
То, как он первый раз обращается ко мне по своей фамилии и это определение – «жена», отзывается где-то очень-очень глубоко у меня внутри, цепляя сердце. Неприятно царапая.
– С каких пор моему мужу есть дело до моей личной жизни?
Провоцирую. Парирую, а сама понимаю, в насколько уязвимом положении я нахожусь. Он же просто огромен по сравнению со мной! Мне с ним не справиться. Никак. Чувствую себя беззащитной, но при всём этом… до невозможности злой. Сжимаю ладони в кулаки и мысленно ругаюсь. Грязно. Да-да, именно теми словами, за которые стыдно даже у себя в голове.
Да пошло всё к чёрту! Я его не боюсь. Меня убивает сама ситуация!
Глубокий вдох и шумный выдох:
– Я предполагала, что тебе безразлично.
Перехлёст взглядов, пробирающих до нутра. Секунда. Две. Три…
– Мне охуеть, как безразлично! – В этот момент Бессонов едко смеется. Самодовольно. Резко берёт мою руку и припечатывает к своему паху. Увесистый, огромный, его член дергается под брючной тканью и моими пальцами. Голос Игоря звенит от смеси сдерживаемого гнева и термоядерной ревности: – Почувствуй!
Краснею мгновенно. Сглатываю бессознательно. Однако, тотчас, собрав все свои силёнки, но теперь вполне себе осознанно, толкаю его ладонями. Раз. Другой. А с третьим – собираю себя в кучу и залепляю Бессонову звонкую пощёчину. Заслужил!
Наступает оглушающая тишина.
А следом… моё громкое:
– А-и-й! – запястье пронзает внезапная стреляющая боль. Сломала? Отбила? Ладонь горит. Нестерпимо. Считаю это время самым подходящим моментом и припечатываю Игоря папкой с документами о разводе. Нет, не по лицу, конечно, – точнёхонько в грудь. – Я с тобой развожусь!
– Поля! – голос Бессонова звучит обеспокоенно. – Что с рукой?