Даже Семёнович широко мне улыбается, в нарушение всех должностных инструкций.
Про Бессонова и его КрЫстину я забываю сразу, как только переступаю порог своего кабинета в компании VMware. За весь рабочий день вспоминаю о нём лишь единожды, когда с курьером получаю от поверенного Разинского оба экземпляра документов на развод.
Остаётся заручиться согласием с подписью супруга. А в том, что оно будет, я нисколько не сомневаюсь.
Кстати, мой ночной эпичный выход закончился кошмаром для многострадальных ушей Бессонова. Его и КрЫстину я оставила на творческом пике актёрской игры последней: звучали громкие слова интимных признаний, клятвенные любовные заверения, только что прибывшей и сразу отъезжающей, слёзы расставания и щемящие душу всхлипывания. На мужских скулах катались желваки.
Стыдно ли мне? Вот ни капельки! Трепать нервы, это немного другое. А держать их обоих в тонусе – нужно.
Из чистого озорства в конце рабочего дня я ещё и отпускаю Семёновича.
Задерживаться в офисе не планирую, выходит само-собой. Всех дел не переделаешь, но к этому надо стремиться. И я пробую. Зарываюсь по уши в бумаги и отвлекаюсь только на звуковой сигнал селектора от службы безопасности с проходной: «Десять вечера». Конечно, вслух не озвучено, но имеется ввиду: «Имейте совесть!» Приходится извиняться.
На выходе меня ловит Генеральный и предлагает подвезти. А почему бы и нет?
Случайное или неслучайное соприкосновение наших рук в машине – единственное, что Тарас позволяет себе во время поездки. Мимолётное. Мягкое. Я не против. Прикосновения позволяют нам улучшить отношения с другими людьми, расположить их к себе, создать условия для продуктивной беседы.
По приезду ещё несколько минут мы сидим и обсуждаем рабочие моменты. Оживлённо. С обоюдным интересом и в лёгкой манере ничего не обязывающего флирта. Этот мужчина с глазами цвета неба определённо мне нравится. А я ему.
Лопатками чувствую заинтересованный взгляд Тараса, когда выхожу из его машины и иду к воротам.
«Моргнув» фарами, спорткар Генерального трогается с места не раньше, чем я захожу на территорию дома.
– Полина Александровна, – Константин ожидает меня, стоит только переступить порог. Такое чувство, что стоит он здесь уже довольно давно. Его лицо по обыкновению бесстрастно, однако голос встревожен и взволнован: – Игорь Ильич уже несколько раз спрашивал о вас. Первый раз в 20.00, потом в 21.30, потом… – Гулко сглатывает, словно цифры стоят в горле комом. – Он сказал, чтобы вы зашли к нему в кабинет сразу, как только вернётесь.
– Спасибо, – я киваю ему. Прохожу сразу на кухню, где снимаю пиджак и, скинув с ног туфли, удобно располагаюсь за небольшой столешницей. – Чашечку горячего чая, пожалуйста. Сладкий с лимоном.
– Что мне ему сказать?
– Ничего, – пожимаю плечами, словно это совершенно меня не волнует. Нажав на иконку электронной почты на телефоне, я берусь просматривать только личные сообщения. Работы мне хватает с головой.
– Кхм… Хм… – Константин откашливается и переминается с ноги на ногу. – Это не моё дело…
Я отрешённо хмыкаю:
– Ты прав, Юджин, дело действительно не твоё.
И даже когда с его лёгкой руки передо мной появляется чашка с горячим чаем, он остаётся стоять рядом со мной – похоже, из-за поразительной стрессоустойчивости. Нужно отдать ему должное.
– Говори.
– Игорь Ильич явно не в восторге оттого, что происходит. Он был очень… – Пауза. Константин словно подбирает деликатное слово: – Да, очень настойчив в своей просьбе вас увидеть. И потом, вы Семёновича сегодня отпустили. А с пункта охраны наверняка доложили, что вас подвезли на спортивной Audi (называет номер машины).
Я благодарю его за предупреждение. Дворецкий оказывается-то совсем не такой «душный», как кажется! Особенно, когда мы с ним связаны общим ночным секретом с его подслушиванием.
Надо признать, желания Бессонова я точно не разделяю и никуда идти не собираюсь. Поговорить о разводе необходимо, но не сию секунду. Я смотрю на наручные часики и хмыкаю: скорее всего, даже не сегодня.
Спустя почти час и две чашки чёрного чая, тихо иду в свою спальню. Босиком, прихватив с собой пиджак, туфли и папку с документами о разводе.
Там, в темноте меня ожидает малоприятный сюрприз в виде восседающего в кресле Игоря. Я даже вздрагиваю от неожиданности, когда загорается свет.
***
– Чем обязана твоему визиту?
С виду он абсолютно спокоен. Однако ничто так не убедительно, как слишком очевидные факты: его губы сжаты, нижняя челюсть напряжена, пальцы стискивают подлокотники, а во всей фигуре столько напряжения, что мне кажется – он сейчас катапультируется… или вскочит на ноги. Одно из двух.
– Что тебя удивляет? – Игорь ощупывает меня взглядом с ног до головы. – Я твой муж.
– Неужели? Тогда как в нашем доме и кровати оказалась другая женщина?
– Ревнуешь? – он произносит это со снисхождением и лёгким пренебрежением так, что меня передёргивает. – Это не должно тебя волновать. Её больше нет.