– Да что с тобой происходит?! – наконец, взрываюсь. По телу проходит озноб. Прошибающий. Сознание дребезжит. В этот самый момент у меня всерьёз возникает желание поставить точку. Нулевую. Отсюда берётся решимость на следующее: – С каких пор я стала интересна тебе настолько, что ты бросаешь свою КрЫстину (Бессонов морщится, как от нудной зубной боли)? Зачем тебе эти отношения, которых по сути нет? Хочешь секса? Так найди себе ту, которая тоже будет этого хотеть!
– Сам не понимаю, – он тушит сигарету в переполненной пепельнице и делает шаг в мою сторону. Но, видя, как я нервно шарахаюсь от него (впрочем, абсолютно нормальная реакция на попытку нарушения моих личных границ), сразу останавливается. Выглядит таким напряженным, что, кажется, ещё секунда и всё вокруг полыхнёт гневом, который исходит от него. Затем следует пауза, удушающая тревогой. На мгновение его голос обнажает эмоции: – Давай попробуем… разобраться. Вместе. М? Поль?
Он произносит это, и ворох колючих мурашек бежит по моей коже. Вижу, как отходит, чтобы сесть на край кровати и ухватиться за неё обеими руками, так крепко, что костяшки его пальцев белеют.
– Нет, – я отрицательно мотаю головой. И ещё раз. Это логично. Чувствую, ничем хорошим это не закончится. Для меня, уж точно! – Я… говорю «нет». Сразу.
– Не трону тебя. Обещаю. Буду сидеть, как сижу сейчас.
И тут мой пьяненький мозг подкидывает идею. Сумасбродную. И эта мысль кажется мне, если не гениальной, то уж точно совсем неплохой. Так, чтобы махом и «как серпом по яйцам». Окончательно и навсегда.
– Может быть просто оставим всё как есть? – я делаю последнюю попытку сохранить ему в целости его непомерное мужское самомнение. Нелишне и договориться: – Как в таких случаях говорят: «не совпали по всем параметрам»? Категорически и безнадёжно. Ну?
Не согласен. Вижу. Его глаза… В расширенных зрачках горит такая дурная решимость, что у меня голова идёт кругом.
– Боишься?
В его взгляде, обычно непроницаемом, сейчас лишь понимание, и что-то нечитаемое. Но больно-больно. Ни грамма прежней агрессии, – лишь осознание.
Он будто бы знал, что так будет.
Мы оба знали.
И он понимает, что я сейчас отвечу… Вот только изменить уже ничего не может.
Недосказанность клокочет где-то в горле. Потому что правда до сих пор крутится на языке, – хочется сказать так много, – но единственное, что получается, это короткое:
– Боюсь, – озвучиваю свои страхи вслух. А где-то в своём сознании добавляю: «панически, потому что ни черта не помню».
В момент, после одного, повисшего в воздухе слова, – хлёсткого, словно смертный приговор, наступает звенящая тишина.
Несколько коротких секунд отбиваются ударами моего сердца. Решение принято.
– Ладно… – набираюсь смелости и выпаливаю на одном дыхании: – С чего начнём?
– С контактных ощущений, – голосом, утяжелённым хрипотцой, он произносит это с явным нажимом: – Подойдёшь?
Звучит даже не как вопрос – короткая просьба, которая, к слову, не идёт вразрез с моим планом, поэтому соглашаюсь. Правда, здравый смысл тихонечко так возражает – нет, но сам момент подталкивает вперёд.
Шаг за шагом я подхожу к нему. Расстояние между нами сокращается медленно, а для меня так и вовсе – почти болезненно. Эти мгновения по своей мучительной остроте оказываются самыми тяжёлыми. Почти невыносимыми.
– Что дальше?
– Сядь ко мне.
Его руки сжимают край кровати в ещё большем напряжении. Слово своё держит.
Меня разрывает на части, но я подаюсь вперёд. Поддёргиваю юбку. Забираюсь сверху, упираясь широко расставленными коленями по обе стороны от его бёдер и опираюсь ладонями на его плечи. Лицом к лицу. Мы оказываемся друг к другу впритык, и я особо остро чувствую мощное, горячее и… твердое, не пропускающее тренировок тело.
– Дальше?
Пауза. Сердце отстукивает удар за ударом.
– Прикоснёшься ко мне? Сама.
Больше ни единого слова. Тишина. Но такая выжидательная… терпеливая.
Вдох-выдох, Поля. Крепись!
Почти невесомо, я провожу руками по его плечам. Делаю это медленно, особенно осторожно прислушиваясь к своим ощущениям. Неясным. На какое-то мгновение мы с Бессоновым замираем, только каждый из нас по-своему. Он всё в том же предельным напряжении, с которым неотрывно наблюдает за моей реакцией, а я в некотором замешательстве. И не только от сильной растерянности. Ещё оттого, что сделать это (прикоснуться к нему) у меня получается гораздо легче, чем той сломанной, которой должно этого «не хотеться».
– Чувствуешь? – он делает небольшое движение телом ко мне; исключительно своим напором, без рук. Его сбивчивое дыхание опаляет мне губы.
Максимально отключаю волнение, включаю равнодушие и вру: – Нет.
– Нет? – он утыкается в изгиб моей шеи губами. Ведёт ими вверх до уха: – А так?
Сердце бьётся быстро. Лихорадочно.
– Также, – отвечаю непринужденно. Я даже умудряюсь плечами пожать, будто объясняю очевидное: – Ничего.
– Только разреши, – голос Бессонова прерывается, он переходит на сбивчивый шепот, – и я буду это «ничего» ловить из твоего рта всеми способами.