И тем не менее, я всегда понимал, что развод нам обоим не просто необходим – обязателен. Хотя бы потому, что стоило мне приблизиться к ней и нервы натягивались до максимума, подобно раскалённым стальным канатам.
Что ж… Так или иначе, но сталкиваться нам приходилось. По необходимости.
Время от времени мы ездили на обязательные столичные мероприятия, однако, даже там она умудрялась меня избегать, а потом и вовсе предпочла эти поездки игнорировать. Отчего у меня, вместо ожидаемого облегчения, жилы прямо в узлы скручивало.
Ещё были совместные нечастые ужины с её родителями или моей матерью. Изображать ни там, ни там ничего не приходилось. С моей мамой всё просто, у неё болезнь Альцгеймера. А вот в семье у Лавриных было не принято афишировать чувства, сдержанность и скупость слов за разговорами присутствовали, а отсутствие эмоций приветствовалось.
Многое вставало на свои места. Полина всю свою жизнь изо всех сил стремилась быть идеальной, достойной дочерью своего образцового отца и никак не могла позволить себе не оправдать его ожиданий. Именно поэтому она ни в какую не желала признать тот неоспоримый факт, что с замужеством допустила очевидную ошибку.
А Александр Викторович… просто не комментировал продолжение этого фарса и лишь слегка хмурился.
Ну, форменный пиздец!
На тот момент не казалось, что неплохо, так сказать, «ускорить процесс». Ни хуя не соображал. Посчитал вполне приемлемым мягко спровоцировать хоть кого-то из них: в дело вступила Кристина Вержбицкая.
Мы с ней оказались не против помочь друг другу. Она опустошала мои гудящие яйца идеальным глубоким минетом. И, к слову, не только им. Я же, в свою очередь, помогал ей с карьерой её мечты. Баш на баш.
Полина не отреагировала. Никак. Совсем. Всезнающий тесть тоже. А мне захотелось биться головой об стену, лишь бы только прогнать это грёбанное наваждение в виде хрупкой девочки с потерянным взглядом, шквалистым ветром ворвавшейся в мою тщательно распланированную спокойную жизнь и перевернувшую в ней всё вверх дном.
Так и хотелось взмолиться: «Поля-я, ну, съебись, пожалуйста из моей головы… Там, и так, осталось слишком мало свободного места, а везде теперь ты!»
Но только ли оттуда?
Со временем складывалось стойкое ощущение, что ей удалось пробраться и укорениться где-то посерьёзнее.
И ведь с того момента я принципиально больше не просматривал камеры, исключил ежедневные отчёты от собственных безопасников о её передвижениях и распорядке дня. Если не было ничего угрожающего её жизни, просил мне не докладывать.
Вроде выдохнул.
Но кому-то в небесной канцелярии, очевидно, показалось, что мне – мудаку эта долгожданная ебучая передышка была бы слишком шикарным подарком, поэтому там посоветовались и решили добить меня ревностью.
Переломный момент, после которого я начал чувствовать себя дёрганым психопатом, случился в один из обыденных вечеров.
Возвращаясь с работы, я, по обыкновению, просматривал новостную ленту в телефоне, когда краем глаза заметил попавшую в свет автомобильных фар изящную фигурку: стройные ножки, тонкая талия и соблазнительная задница, от которой не получалось отвести взгляд.
«– Толь, – с коротким заинтересованным смешком я обратился к водителю, – не спеши. Прокатимся.»
Провокационно покачивая бёдрами, девушка ускорила шаг. Ножки на высоких каблуках легко мелькали одна за другой, и от такого зрелища мой член, дёрнулся, как у юного дрочера, заметно «палаткой» натянув ткань брюк.
Интересно, вид спереди у неё так же хорош, как сзади?
Должно быть. Нет, я в этом был абсолютно уверен, потому как мой внутренний трахательный тонометр её женскую привлекательность точно оценил, потому что автоматически перешёл в «режим» накачки максимального давления, продолжая поднимать и без того выпирающий агрегат. Почувствовал, как мышцы пресса на мгновение сжались в спазме – совершенно некстати захотелось секса. Конечно, не с ней, но… именно вид её соблазнительной пятой точки довёл меня до состояния готовности.
Будто услышав мои неприличные мысли, девушка оглянулась…
Секунда. Две…
Я ошалел, открыв рот, и в грубой нецензурной форме потребовал Анатолия срочно остановить машину, потому что на меня испугано смотрела моя Полина.
Сексуальное возбуждение, как рукой сняло, но не потому что в ней что-то не так, – сам не ожидал насколько там «всё оказалось на месте» (я и раньше смотрел, но, видимо, не под тем ракурсом). Триггером стал резонный вопрос: понятное дело куда, но откуда она идёт? Одна. А следом память неслучайно подкинула чужой яркий R8, который нам с Толей пришлось пропустить на въезде.
В голове вырисовывалась весьма красноречивая жуткая картина «Ревность» художника-экспрессиониста Эдварда Мунка.
С этого вечера мои безопасники заработали с утроенным усердием. Я же, просматривая отчёт за отчётом, наконец был готов признать очевидный факт – что не так равнодушен к собственной жене, как бы мне того хотелось.