Я вспомнил, что несколько раз видел её на столичных мероприятиях. Юная мажорка с привлекательным румянцем и закушенной губой, она смотрела на меня широко открытыми глазами, – так, словно нисколько не скрывала, что увязла во мне по самые уши.
Польстило. Ни больше, ни меньше. Подобное навязчивое женское внимание было для меня привычным.
И всё-таки… в ней что-то было. Но на тот момент мой член был занят одной известной топ-моделью филиппинского происхождения, доступной в любое время дня и ночи.
Разве тогда я мог подумать, что вместо Bugatti, эта легкомысленная влюблённая дура попросит папочку «приобрести» ей мужа?!
Тем, кем есть, я стал самостоятельно. И, нет, не сразу. Мне никто ничего не приносил на блюдечке. Ответить Лаврину категоричное «нет» означало, что активы компании BeSS Technologies необходимо будет выводить за рубеж. И ведь не только их! Расторгнутые контракты и огромная неустойка по договорам, – так, сущие мелочи по сравнению с тем, что я понимал: тут жизни не будет. Или будет, но с пожизненным геморроем. По крайней мере, в тот момент мне всё виделось именно таким образом по миллиону объективных причин.
Похуй. Женюсь. Разведусь.
«Ей свои ошибки набивать надо – чужие не болят!» – вот всё, что мне ответил Александр Викторович, когда я честно признался ему, что брак его дочери со мной станет коротким и невыносимым.
Девчонка была в курсе моего к ней отношения ещё до того, как мы поставили свои подписи в книге регистрации брака. Счастливая, она просто сияла, патологически не желая принимать очевидное.
В первую брачную ночь я предпочёл остаться в одиночестве и напиться в хлам. Что и сделал. Предупредил идиотку, чтобы она ко мне соваться даже не думала, но та опять решила, что считаться с чужими желаниями ей, Полине Лавриной (ныне Бессоновой) – совсем необязательно. Это-то окончательно и выбесило.
Знать бы, что целка, – сгрёб бы бесстрашную дуру и выволок за дверь! Но что имеем.
Когда понял… Поздно. Теперь самому противно. А тогда я чувствовал только, как злость прямо в висках пульсировала и алкоголь по венам вовсю шпарил. Прямо коктейль Молотова.
Её не обвиняю. Себе оправданий не ищу.
И, справедливости ради, ведь не прибил же её руки к подоконнику гвоздями. Казалось бы, просто уйди. Так нет! Надсадно терпела.
Не только это, всё «глотала»: первую брачную ночь, домик для гостей, Вержбицкую.
Её щенячий взгляд и улыбка всегда были не кстати.
И это при всём том, что (если не считать ту адову ночь), я был эмоционально холоден. Со всеми. Всегда. По характеру настолько сдержан, что моему самообладанию можно позавидовать. А учитывая, что она с лёгкостью доводила меня до дёргающегося глаза, даже по одному этому можно было бы определить, что уровень моей неприязни к ней критично зашкаливал.
Из-за неё я становился неуравновешенным.
Сам упустил тот момент, когда терпеть начал уже я. Её.
Понимание этого появилось. Принятие – нихрена.
Всё изменилось недавно. Нет, моё раздражение осталось на своём привычном месте, но к нему добавилось кое-что непонятное; то, чему я пока не мог найти чёткого определения. Нечто, что заставляло меня искать её взглядом и просто смотреть на неё.
Слепо-влюблённое выражение из её глаз исчезло где-то через полгода после нашей свадьбы. Но появилось другое – виноватое, ещё более невыносимое. Вместе с ним, казалось, утроилось и её терпение, которое трансформировалось в долбанутое, самоотверженное.
Стало так тошно, что хотелось рычать! На всех. И хорошо, что тогда я ограничивался только этим, а мог бы ведь и до покусов дойти! Серьёзных, между прочим!
Вместо того, чтобы ПРОСТО развестись, Полина выбрала уединение. С ней вообще никогда не было ПРОСТО. Она начала избегать меня, теперь уже добровольно заперлась в гостевом домике, и слишком усердно начала налегать на учёбу. Иной раз мне хотелось зайти к ней, чтобы хорошенько встряхнуть её за худенькие плечики, когда я получал очередной доклад о том, что она готовится на износ и буквально засыпает над конспектами.
Первая сессия – на отлично. Потом вторая, третья. С завидной упёртостью.
Она училась не просто хорошо – блестяще!
Иногда ловил себя на том, что залипаю в телефон вместо того, чтобы следить за обсуждаемым на совещании; в то время я открывал установленное там приложение с камер видеонаблюдения системы «умного дома». Сталкерил. И какого-то хрена снова злился. Я был просто не в состоянии запретить себе это разъедающее чувство. Причиной тому являлась вовсе не Полина, а собственные внутренние противоречия.
Невысокая и изящная, она сильно отличалась от женщин моего типажа. Она была другая. Особенная. В каждой черте лица и в каждом её движении я видел что-то цепляющее: то, как она бессознательно накручивала прядь своих кудрявых волос на карандаш, когда глубоко задумывалась над чем-то, или, когда хмурилась, то обязательно закусывала нижнюю губу.
Сердце вставало мне поперёк горла.