Его руки то гладят мою попу, то опускаются обратно к бёдрам, пока этот умопомрачительный поцелуй продолжается. Затем крепкие ладони снова возвращаются к моим ягодицам и с голодом сжимают их в такт порочным движениям его языка.
В одном месте вибрирует, в другом замыкает, и чем-то тягучим и горячим растекается по телу. Магнитит. Внутри сжимается и, к чему скрывать, если у Бессонова стоит, то у меня мокнет, а предательский внутренний голос нашептывает позы из недавно просмотренного нашумевшего бестселлера про оттенки, мол, надо бы попробовать повторить.
Ну и как понять эту физиологию? Так и кончить можно!
Вовремя останавливаемся. Моя сверхчувствительная нервная система вот-вот закоротит, будто в розетку сейчас включат несоответствующий электроприбор. И как шарахнет! Двести двадцать по телу. Мощно. Разом.
Бессонов опять прижимается своим лбом к моему, поглаживая большим пальцем линию моей челюсти. Молчим. Некоторое время прислушиваемся к бешеному сердцебиению друг друга.
– Ты дышишь?
– Нет, – шепчу в ответ. – Но это неважно.
Закусываю губу. Нервно проглатываю воздух.
– Две минуты.
Мне невероятно жаль, что я не могу узнать, о чём в этот момент думает мой почти-не-муж, но точно знаю, о чём думаю я… Это просто идеальное прощание.
Возвращение в Москву с Генеральным было запланировано на следующий день, но мистер Вонг гостеприимно предложил нам задержаться ещё на сутки, посетить потрясающий и знаменитый остров Сентоза и получить море положительных эмоций.
Оказалось, что из маленьких радостей можно сколотить вполне себе привлекательное счастье.
По приезду хмурая столица встретила нас унылым дождём.
В машине, по дороге из аэропорта, я получила сообщение от Разинского. Некоторое время никак не решалась его открыть и только отрешённо смотрела на непрочитанное электронное письмо.
Состояние было таковым, как будто меня растаскивало на молекулы, каждая из которых противоречиво отталкивалась от другой, вместо того, чтобы притягиваться. Становилось невыносимо. Хотя, это на уровне чего-то душевного или морального. Физически я чувствовала нечто иное – напряжение. Сильнейшее.
Практически не дыша, даже голова, кажется, закружилась от нехватки кислорода, я кликнула и прочла вложенный файл.
Игорь подписал документы. Обоюдное согласие получено. Заявление подано. Решение о разводе вступит в законную силу через месяц.
Осознание полоснуло болью. В глазах защипало. Иногда время, проведенное в иллюзиях, требует быть оплаканным. Но это слёзы освобождения. Свобода даётся дорого.
Если честно, то я ожидала другого и уже была готова к противостоянию и длительной изматывающей судебной тяжбе с Бессоновым. Что сказать? Удивил.
Без сборов. Вопрос с квартирой я заранее решила дистанционно, поэтому ехала прямиком в новою жизнь.
Конечно, можно было бы временно вернуться в родительский дом, вот только это слишком просто. Неправильно.
Дождь зарядил по полной. Молча, расфокусированным взглядом я смотрела на то, как одни капли воды скользят вверх по ветровому стеклу, другие ползут вниз, а некоторые кажутся застрявшими на месте.
Мысли были обрывочны и хаотичны, ни за что не цеплялись. На моём лице застыла маска спокойствия и безмятежности, вот только руки выдавали напряжённое душевное состояние: пальцы нервно теребили обручальное кольцо. Осталась самая малость – его снять.
***
Две недели спустя я чувствую себя, словно в адском котле, и, если ещё несколько дней назад закипающем, то уже сегодня интенсивно кипящем.
Журналисты моментально растащили “горячую” информацию о нашем разводе по редакциям газет, телевидению, радио и интернет каналам. Жутко громко и запредельно грязно. В погоне за сенсационными подробностями, теперь меня караулили перед подъездом, всеми правдами и неправдами пробирались к двери квартиры. Стучали. Трезвонили. Преследовали. Осаждали.
Три дня назад, кем-то нанятая частная охрана расположилась в помещении консьержа на первом этаже и оттеснила на улицу самых назойливых и слишком пронырливых. Однако, некоторые всё же умудрялись просачиваться, и как только проходили этот сложный квест – врывались и всеми силами оккупировали дверной звонок.
Квартира у меня небольшая, поэтому о размещении здесь персонала речь изначально не шла. Постоянное присутствие чужих, с которыми я пока не хотела даже знакомиться – не совсем то, к чему была готова моя хрупкая психика. Разве что только и оставалось – поставить стул для дежурного у двери, как в больнице.
Ольга в вынужденном отпуске. Я сама на этом настояла. В противном случае, её бы в ошмётки разорвали, ей-богу! Ненаглядный Константин остался верен своему Бессонову.
У папы какой-то очередной важный саммит, у мамы – мигрень из-за повреждённого лечебным голоданием биополя.
А я…
Просто пытаюсь не сойти с ума в этом кошмаре. Правда, это оказывается труднее, чем хотелось бы.