— Я приму твои слова к сведению, — выдавила Элоди после долгого молчания. — О, и кажется, Мюриэль пытается привлечь твое внимание.
Оливия обреченно вздохнула.
— Полагаю, она хочет, чтобы я спасла ее от леди Эдвардс. Прошу меня простить.
С этими словами Лив ушла, и Элоди поняла, что безумно этому рада. Ей хотелось побыть одной. Вот бы обед побыстрее закончился!
Почувствовав на себе чей-то пристальный взгляд, Элоди подняла голову и обнаружила, что смотрит прямо в глаза Джеймсу. На секунду она забыла, как дышать. Чуть не свалилась в обморок от волнения. Ей резко захотелось убежать, но при этом она не могла заставить себя отпустить его взгляд.
Интересно, он видел, как она говорила с Оливией? Вдруг он подумал, что они обсуждали его? Заботило ли его это?
Дворецкий позвонил в колокольчик, давая понять, что еду вот-вот подадут. Элоди вздрогнула, невольно прервав их с Джеймсом обмен взглядами. Пришла пора присоединяться к гостям.
Обед был неформальным, и почтенные господа сидели за несколькими маленькими стола, а не одним большим. Белоснежные кружевные скатерти колыхались на ветру, столовое серебро блестело на солнце, а свежие цветы в миниатюрных вазочках радовались глаз яркими красками. Всё это делалось под пристальным надзором Элоди, и выглядело идеально. Она собой гордилась.
Даже ее отец сегодня спустился, чтобы отдать дань уважения гостям. Слуги вывели старого графа, бережно придерживая его под руки. Он сел за стол, где его ждали Изабель и ее муж — Генри Брайсон, лорд Эшфилд.
Элоди должна была сесть за соседний столик. Там уже занимали свои места юная леди Эдвардс, которая не давала прохода Мюриэль, а также Энтони Лонгшор, сын барона Дэнвича, один из приглашенных холостяков.
— Чудесный день, не находите? — мило улыбнулась ему Элоди, подходя к столу.
Лонгшор ответил на ее улыбку и открыл рот, чтобы что-то сказать, но его остановило внезапное появление Джеймса. Виконт возник из ниоткуда и занял пустовавшее между ними место.
Как он посмел!
Элоди стиснула зубы, чтобы не выдать негодования. Другие гости наблюдали за ними с явным любопытством. Пусть пялятся сколько угодно — она не собиралась давать им повод для сплетен.
Пришлось сделать вид, что всё в порядке. Благо что ее отец прервал неловкое молчание и радостно воскликнул:
— Виконт Рочфорд! Надеюсь, вас уже всем представили, мой дорогой друг?
Голос старого графа гремел громче, чем за все недели его болезни. Элоди украдкой взглянула на Джеймса и увидела, как тот кивнул.
— Благодарю вас, — ответил он графу. — Уже имел честь со всеми познакомиться. Я счастлив, что вам стало лучше, — он окинул взглядом остальных. — Желаю всем хорошего дня!
Все сердечно откликнулись на его любезность, кроме Лонгшора. Тот даже не пытался скрыть, что не рад компании виконта.
Внутри у Элоди всё сжалось. Отлично. Теперь они будут бороться за нее, как собаки за кость?
Как бы то ни было, все расселись по местам, и Джеймс оказался так близко к Элоди, что она могла почувствовать, как он дышит.
Боже, помоги ей.
Он пробормотал что-то невнятное, когда она случайно коснулась его плеча, и в этом неразборчивом шепоте она смогла разобрать лишь слово «клубника». Румянец тут же пополз по ее щекам. Этим утром она нанесла на кожу клубничный аромат, свой любимый. Сделанный специально для нее.
— Мои духи оскорбляют вас, милорд? — спросила она как можно надменнее.
Этого никто не услышал, и тем лучше. Леди Эдвардс трещала без умолку, слуги разносили подносы с едой, приковывая к себе внимание. Элоди повернулась к виконту и застыла. Этот его взгляд… Такой теплый и серьезный, даже несколько печальный.
Оливия была права, Джеймс действительно красивый мужчина. Вот бы еще внутри он был так же прекрасен, как снаружи.
— Ваши духи прелестны, мадам, — ответил он. — Я прекрасно помню этот запах. Клубника в жаркий летний день. Одно из лучших воспоминаний в моей жизни.
Элоди тут же обдало волной такого жара, что стало дурно. Что он делает? Намек на их прошлое был очевиден.
Ей вдруг показалось, что она сошла с ума. Иначе как возможно презирать человека, но вместе тем тянуться к нему так сильно? Неужели она настолько слаба?
Она не знала, что ему ответить, и поэтому молча схватила стакан лимонада. Сделала глоток, надеясь, что терпкий напиток потушит пожар, разгоравшийся у нее внутри.
Весь оставшийся обед они больше не разговаривали. Джеймс вообще мало говорил, за исключением тех случаев, когда вопрос был адресован именно ему. Но каждый раз, когда он произносил хоть слово, сердце Элоди колотилось так сильно, что его можно было услышать в Шотландии.
Господи, что с ней не так? Должно быть, это какое-то нервное расстройство. Других причин она не знала. Или знала, но просто отказывалась признавать?
Когда подали десерт, Элоди не удержалась и ахнула. Это были спелые ягоды, покрытые густыми сладкими сливками. Увидев их, Джеймс впервые с начала трапезы сам нарушил молчание.
— Надо же, клубника, — улыбнулся он. — Моя любимая.
