— Прошу прощения? — ответил он пижону, который спрашивал про убийство. Им оказался Энтони Лонгшор. — Что вы имеете в виду?
Если этот идиот старался рассердить виконта, то он заставит его объясняться. О, как же он любил эти моменты! Люди пытались поставить его в неловкое положение, а в итоге блеяли себе под нос что-то невнятное. Выглядели глупо, как того и заслуживали.
Увы, пока Лонгшор вовсе не казался растерянным.
— Я слышал, что вы убили подлого преступника, когда защищали своего брата. Это правда? — спросил он.
Ах, он про это! Да, это правда. Джеймс действительно выстрелил в подонка, который угрожал его незаконнорожденному брату Джорджу. Не то чтобы он считал это убийством… Он просто избавил мир от очередного паразита.
— Слухи сильно преувеличивают мое участие в том событии, — ответил Джеймс.
От дальнейших расспросов его спас слуга, разносивший напитки.
— Шампанского, милорд?
Джеймс покачал головой.
— Нет, благодарю.
Было легко сопротивляться шампанскому, которое он никогда не любил. Пил его только в тех случаях, когда ничего другого не было. Прямо как на том приеме у лорда и леди Харингтон.
— Вероятно, вы предпочитаете что-нибудь покрепче? — продолжил приставать Лонгшор. — У меня определенно есть настроение для виски! Что скажете, виконт?
Одного упоминания виски было достаточно, чтобы разум Джеймса ожил. Словно наяву он ощутил горечь на языке, нежное жжение в горле. Дымный запах и туман, медленно охватывающий рассудок. Господи, да… Он бы предпочел что-то покрепче.
— Нет! — сказал Джеймс громче, чем рассчитывал. Несколько гостей обернулись, удивленные. — Спасибо, но нет.
Лонгшор явно не понимал, когда вовремя остановиться. Или понимал, но просто не хотел?
— Значит, бурбон?
Джеймс стиснул зубы. Бурбон был бы вкуснее.
— Я ценю ваше предложение, но я больше не выпиваю.
Комната погрузилась в тишину как раз в ту секунду, когда он это произнес. Взгляды падали на него, как градины. Кто-то был удивлен, кто-то явно доволен, а кто-то ему не поверил.
Однако ему было плевать, что думают другие. Только мнение Элоди было важно. Только ее взгляд имел значения. Она стояла на другом конце зала, с бокалом шампанского в руке, и внимательно наблюдала за Джеймсом.
Она слышала? Да, наверняка она всё слышала. Но виконт пока не мог понять, что означает выражение ее лица.
А Энтони Лонгшор не унимался.
— От одного стакана бурбона вреда не будет, — усмехнулся он.
Джеймс покачал головой. Взгляды начали на него давить.
— Я не могу.
Один стакан губителен для человека, который не может остановиться.
— Тогда вина? — продолжил Лонгшор. — Уж вино-то точно пойдет вам на пользу!
Разговор стремительно превращался в унижение. Может, этот пижон ищет себе собутыльника? Кого-то, кто напьется сильнее, чем он сам? Или Лонгшор намерено ставит Джеймса в неловкое положение?
Как бы то ни было, виконт не возьмет в рот ни капли. Он не напьется снова. Не в этом доме. Не в этой жизни.
К сожалению, Лонгшор расценил молчание Джеймса как немое согласие.
— Отлично! — воскликнул он. — Значит, вина.
Гнев и раздражение поднимались в Джеймсе, и он решил, что пришло время дать более жесткий отпор, но помощь пришла, откуда не ждали. Слуга с шампанским исчез, сменившись ангельским видением в нежно-кремовом платье, расшитом золотыми нитями.
Элоди возникла рядом с ним, держа в руках фарфоровую чашку на блюдце.
— Выпейте кофе, милорд Рочфорд, — мягко сказала она. — Помнится, вы всегда предпочитали черный с сахаром, верно?
Ошеломленный, Джеймс ничего не мог сделать, кроме как кивнуть. Он принял из рук Элоди напиток и пытался понять… Черт, что она делает? Она не просто спасла его, но еще и в открытую намекнула на их прошлую связь. Зачем?
Молчание затянулось и грозило стать неловким. Джеймс попытался вернуть самообладание.
— Благодарю вас, миледи. Вы льстите мне острой памятью на такие мелочи. Действительно, черный с сахаром.
— В буфете есть еще сахар, если вам понадобится больше, — ответила Элоди.
Она улыбнулась, но в этом было больше жалости, чем доброты. Джеймс почувствовал себя неблагодарным, но ему не понравилась эта улыбка. Кто в здравом уме обрадуется жалости?
— Вы очень любезны, леди Буршье.
Она учтиво кивнула, а потом развернулась и ушла как ни в чем не бывало. А он остался стоять и больше не слышал ни реплик Лонгшора, ни разговоров других гостей.
Всё, о чем он мог думать — это о ней. Об Элоди. Внутри Джеймса разливалось приятное тепло, но вовсе не от кофе, который показался ему самым вкусным в жизни. Просто теперь виконт был уверен — оборона Элоди дрогнула.
Ей не плевать него. Ей не может быть всё равно. А значит, пришло время более решительных действий.
Глава 8
И о чем она только думала, вот так вставая на защиту Джеймса?
Элоди покинула гостиную, как только смогла, и направилась в сад. Она стояла одна, в темноте, наслаждаясь ночной прохладой и относительной тишиной, которая успокаивала возбужденный разум.
