— Велимировна? Верховская? — Секретарша бросается к столу и нажимает кнопку селектора: — Велимир Степанович, к вам Даяна Велимировна…
— Что же ты ее держишь на пороге? — доносится насмешливый баритон. — Пропусти немедленно!
Я дергаю ручку двери, не дожидаясь, пока это сделает церберша, и вхожу в огромный и светлый кабинет с панорамными окнами и большими мониторами на стенах.
Папа идет навстречу с распростертыми объятиями, прижимает к груди и гладит по волосам.
— Дайчонок, почему ты мокрая? Вздумала гулять в такую погоду? Давай-ка для профилактики… — И, развернувшись к столу, нажимает на кнопку селектора: — Маша, организуй нам чайку с медом…
— Лучше с лимоном, — перебиваю я.
— С коньяком и лимоном, — поправляет отец заказ. — И пригласи Евгения Аркадьевича. Да, еще захвати фен, спроси у девочек в бухгалтерии.
Секретарша отвечает угодливым писклявым тоном, разительно непохожим на то шипение, которым она со мной общалась:
— Хорошо, Велимир Степанович, сделаю.
— Тебе же врач запретил алкоголь, — напоминаю.
— Это для юриста, — врет отец и не краснеет.
Он усаживает меня в удобное кресло у стены, а сам, развернув стул на колесиках, садится напротив, словно заслоняя широкой спиной от всего мира.
Я смотрю в уставшие глаза папы, замечаю тени под глазами, набрякшие веки. И седины, кажется, стало больше. А ведь ему всего сорок пять, в самом расцвете!
— Спасибо, пап, — выдыхаю я с улыбкой.
— Не сердишься на меня?
— Нет. Наоборот. Лучше прозреть раньше, пока я… не залетела.
Мысль обжигает меня, и я с ужасом пытаюсь сообразить, уже задержка или еще нет?
Взгляд голубых глаз отца становится стальным и острым.
— Даже если… Не переживай, мы со всем справимся.
— От предателя — ни за что! Не хочу! — Я стискиваю руки, и отец берет их в свои ладони. Надежные, крепкие, сильные.
— Не кипишуй, доча. Остынь. Ты ведь еще не уверена в своем состоянии, так? Рано решения принимать. Особенно, такие. Не думай пока об этом.
— Папа, почему ты уволил Кристину? — интересуюсь я, чтобы сменить тему.
— Она сама уволилась, — вздыхает директор. — Причем, просила без отработки, по личным обстоятельствам. Одним днем. Жаль, толковая была девочка.
— А эту Машу откуда взял? Из террариума?
Отец смеется.
— Впечатлена? Это племянница жены, взял временно, пока не подыщу нормальную кандидатуру.
— Племянница? Тогда все понятно, — хмыкаю я.
Если тут замешана моя мачеха, то Кристина вряд ли ушла по своей воле. Римма, отцовская вторая жена, терпеть ее не могла, ревновала люто. Она ко всем секретаршам его ревнует, но к Кристине почему-то особенно. А ведь Римма клялась папе не вмешиваться в его работу.
Оживает селектор и сообщает писклявым голосом Крыски:
— Велимир Степанович, к вам подошел Евгений Аркадьевич.
— Проси, — разрешает отец.
В кабинет входит высокий и худой как жердь мужчина, вежливо здоровается со мной и начинает раскладывать на столе для совещаний какие-то папки.
— Женя, мы сейчас присоединимся, — говорит отец.
Юрист кивает и погружается в изучение каких-то бумаг.
Следом за юристом заглядывает Крыска.
— Ваш чай, Велимир Степанович.
Он жестом разрешает войти.
Девица неопределенного возраста неловко входит, делает пару шагов, спотыкается на ровном месте, но удерживает поднос. Зато из-под ее локтя на мраморный пол грохается фен. Отлетают какие-то детали…
Похоже, ходить мне с мокрой головой. Сегодня точно не мой день.
— Ох! Простите! — серое личико страдальчески морщится, бровки домиком, вот-вот выдавятся слезки.
— Ты кое-что забыла принести, Маша, — хмурится отец.
— Римма Яковлевна строго-настрого запретила подавать вам крепкие напитки, — непреклонным тоном пищит Крыска и поджимает и без того тонкие губы.
— Чтобы это было первый и последний раз, Мария. Здесь не детский сад, ты работаешь не воспитательницей, и зарплату тебе платит не моя жена. Ясно?
— Да. — Губы девицы сжимаются в нитку, она укоризненно смотрит из-под линз, но вынуждена отступить. И я понимаю, что сегодня же мачехе станет известен инцидент.
Отец пристально смотрит, как секретарша ставит на стол совещаний поднос с посудой и нарезанным кружочками лимоном на тарелочке, разливает кипяток по чашкам, в которых уже лежат пакетики заварки. Закончив с сервировкой, девица подбирает с пола фен и его осколки, причем, старается присесть изящно, в позе стриптизерши, но все портит откляченная тощая задница.
Мы втроем ждем окончания представления и молчим. Юрист черкает что-то в бумагах. Я аккуратно, чтобы не обжечься, пью горячий чай с лимоном из высокой папиной чашки, всегда ее любила.
Отец достает мобильник, одним касанием набирает номер и говорит:
— Паша, сгоняй за феном. Обычным, главное, чтобы быстро. Мой цыпленок насквозь промок, высушить надо. И теплую одежду возьми. Свитер, для нее же.
Я невольно улыбаюсь. Дядя Паша — директорский водитель и телохранитель по совместимости. Хороший мужик, веселый и находчивый, достанет что угодно откуда угодно, особенно, за папины деньги. Почти член семьи, с нами уже лет пятнадцать и зовет меня неизменно «Принцесса».
— Не надо фен, — говорю. — Полотенце есть запасное? Я быстро.