— С тобой все зашибись, — твердил я, глядя в испуганные зеленые глаза Моллой, пока палата стремительно заполнялась врачами и медсестрами. — Все нормально.
Нет, не нормально.
Совсем не нормально.
Когда мама рожала Шона, все происходило совершенно иначе.
А то, что творилось сейчас, было совсем, совсем не нормально.
— Мамочка, малыш очень устал, ему надо помочь, — сообщила приставленная к нам с самого начала акушерка. — Сейчас переведем тебя в операционную.
Операционную?
— Джо, — выкрикнула Моллой, когда ее покатили в коридор. — Джо!
— Все хорошо, — заверил я, беспомощно наблюдая, как ее увозят. — Все зашибись, Моллой, клянусь!
— Папочка пойдет с нами, — пообещала акушерка, не выпуская руку моей девушки. — Но сперва ему нужно переодеться.
— Что происходит? — выдавил я, пока медсестра надевала на меня голубой операционный халат и специальную шапочку для волос. — Зачем в операционную?
— У ребенка признаки плечевой дистоции, — спокойно объяснила медсестра. — Необходимо хирургическое вмешательство.
— Что значит «плечевая дистоция»? — допытывался я, следуя за ней к раковине и до крови надраивая руки, прежде чем вытереть их насухо бумажными полотенцами и надеть маску — Ей нужно кесарево сечение?
— Головка появилась, а плечи застряли в родовом канале. — Медсестра повела меня по длинному коридору в операционную. — Не волнуйся, папочка. Будущая мама в надежных руках.
— Джо! — истошно кричала Моллой, лежа на операционном столе в окружении хирургов и медсестер; ее руки судорожно шарили по воздуху, искали меня.
— Я здесь, Моллой. — Опомнившись, я ринулся к ней, однако врачебная бригада оттеснила меня к изголовью стола. — Я рядом, малыш.
— Джо, — рыдала она. — Джо, мне так больно.
— Да вколите ей что-нибудь! — рявкнул я, в ужасе наблюдая, как ее крутят, вертят, словно куклу. — Господи, нельзя же без эпидуральной анестезии!
— Нет времени, папочка.
— Джо...
— С тобой все зашибись. Все зашибись, детка.
— Тужься, Ифа. Тужься.
— Я здесь, — шептал я, придерживая ей голову, чтобы мы оба не видели процесс. — Только не отключайся, Ифа. Только не отключайся.
Врачи надавили Моллой на живот, и она с воплем вцепилась мне в плечи.
— Помоги! Пусть оно прекратится!
Я мечтал помочь.
Мечтал, как никогда в жизни.
— Тужься, Ифа. Сильнее. Давай, девочка, ребенку пора родиться.
— А-А-А-А! — Серая от напряжения, она, задыхаясь, тужилась что было сил и содрогалась всем телом. — Мне страшно.
— Не бойся. — Я наклонился к ней, стараясь отвлечь от происходящего. — Я не допущу, чтобы с тобой что-нибудь случилось.
— А-А-А-А! — Корчась от боли, завопила Моллой и вдруг обмякла.
А через секунду раздался пронзительный детский крик.
— Ты справилась, Ифа, — дрожа так же сильно, как она, прохрипел я под вопли нашего ребенка, оглашавшие операционную. — Малыш, у тебя получилось.
— Ага. — Моллой слабо кивнула и начала закатывать глаза. — О господи...
— Эй, эй, эй. — Наклонившись, я взял ее лицо в ладони, тормошил, пока над ней хлопотали врачи. — Все хорошо.
Я поцеловал ее в лоб.
— Держись, Моллой, не отключайся. Ребеночка слышишь?
— Да...
Нас обоих по-прежнему трясло.
На заднем плане надрывался младенец. Я даже не знал, кто у нас родился, но не мог отойти от Моллой, стараясь сосредоточиться на лице своей девушки, а не на том, что делали с ее телом.
— Все хорошо, малыш. Тихо, тихо, все хорошо.
— Джо...
— Папочка, в сторонку, — скомандовал кто-то из медсестер. — Мамочке нужна помощь.
Никогда не видел столько крови.
Однако пугать ее я не собирался.
— Нет, нет, нет, — невнятно бормотала она, отталкивая кислородную маску. — Джо...
Спокойствие врачей поражало. У меня же земля уходила из-под ног, ведь моя любовь истекала кровью, будучи еще в сознании.
Сказать, что мне было страшно, значит не сказать ничего.
Лязгая зубами, я позволил медсестре отвести меня к младенцу, пока врачи пытались остановить кровотечение.
В полуобморочном состоянии я разрывался между операционным столом, на котором лежала моя девушка, и кювезом с младенцем.
Я по-прежнему не знал, кто у нас родился.
В панике голова не соображала совершенно.
— Мамочка поправится, — успокаивала медсестра. — Не переживай, она в надежных руках. Лучше иди познакомься с сыном.
— Сын, — оцепенело повторил я, ища взглядом Моллой. — Ифа? — Однако ее полностью заслонила врачебная бригада. — Моллой? — Сердце лихорадочно колотилось. — Ифа!
— Держи, папочка.
Мне всучили вопящий сверток.
— Поздравляю, папочка. Сын у вас красавец.
Я ошалело уставился на младенца.
Он ревел как бык, извивался и потрясал сжатыми в кулаки крохотными ручонками.
— Господи, — выдохнул я, баюкая малыша; грудь распирало под натиском эмоций. — Вот ты какой.
Тут он открыл глазки и посмотрел на меня.
И я пропал.
Сердце мне больше не принадлежало.
Его навсегда украл горланивший на моих руках младенец.
Прямо в голубом халате и шапочке меня выставили из операционной, а моя девушка с младенцем остались внутри.
Сердце оглушительно билось.
Мозги кипели.
