Тяжело и часто дыша, я привалился к стене.
Что, черт возьми, сейчас произошло?
Все случилось так стремительно.
В кармане надрывался мобильный. Я встряхнулся и ответил на звонок.
— Джоуи, — раздался в динамике голос Триш. — Какие новости? С ней все хорошо? Родила?
— Э-э... да, Ифа в порядке, — выдавил я, еще не отойдя от случившегося. — Ребенок застрял, поэтому ее отвезли в операционную.
— Ей делали кесарево сечение?
— Нет. — Пришибленный, я помотал головой. — Не успели, он оказался быстрее.
Я содрогнулся от воспоминаний.
— Он? — Голос Триш дрогнул. — У вас мальчик?
— Ага. — Судорожно вздохнув, я закивал, как болванчик, пытаясь переварить недавние события, навсегда изменившие мою жизнь. — Триш, он настоящий великан. Пятьдесят шесть сантиметров, четыре и четыре десятых кило.
— А в фунтах и унциях?
— Акушерка сказала: девять фунтов и двенадцать унций.
— Господи, бедная девочка.
— Да, — снова содрогнулся я. — Сколько сейчас времени?
— Половина четвертого утра. А во сколько она родила?
— Примерно час назад. В двадцать минут третьего.
— Где ты? Ифа с тобой? Можешь дать ей трубку?
— Э-э... нет... — Я сглотнул и прижал ладонь ко лбу в попытке унять подступающую панику. — У нее... В общем, у нее открылось кровотечение, врачи не могут понять откуда. Предполагают разрыв матки. Она еще в операционной, — сипло выдавил я.
— Нет! — Мать моей девушки издала такой вопль, что внутри все помертвело от страха. — Господи, нет. Она там совсем одна?
— Мне не разрешили остаться, — тяжело дыша, прохрипел я, только сейчас осознав серьезность положения. — Я пытался, Триш, но меня выставили. Сказали, нечего делать, пока она под общим наркозом.
— Джоуи, милый, не паникуй раньше времени. Уверена, наша девочка справится.
— Ага. — Я сморгнул набежавшие слезы. — Я тоже.
137
МАМОЧКА — НАСТОЯЩИЙ БОЕЦ
ДЖОУИ
Через полтора часа прошедшую все круги ада Моллой отвезли в послеоперационную палату, где к ней подключили столько проводов и капельниц, сколько я никогда в жизни не видел.
Когда меня наконец пустили к ней, я чуть не рухнул в обморок.
Она была серого цвета.
Совершенно, на хрен, серая.
«Все в полном порядке», — наперебой уверяли врачи и медсестры, которые по-прежнему не отходили от нее ни на шаг, поминутно проверяя показатели. Мой взгляд метался от девушки на койке к младенцу рядом с ней.
На левом запястье и щиколотке у него болтались бирки с надписью: «Моллой, мальчик, дата рождения: 30.08.2005, время рождения: 2:22», хотя, по-моему, никаких опознавательных знаков ему не требовалось.
Малыш явно пошел в мать: те же белокурые волосики и голосовые связки всем на зависть.
Хотя Моллой потеряла много крови, врачам удалось остановить кровотечение без хирургического вмешательства, однако меня бросало в дрожь от одной только мысли, чего это им стоило. Слава богу, ей дали наркоз — ни один человек не заслужил таких манипуляций наживую.
Пытка.
Другого слова не подобрать. То, что я наблюдал в операционной, иначе не опишешь.
— Ты умница, малыш, — склонившись над кроватью, шепнул я и поцеловал Моллой в покрытый испариной лоб. — Настоящий герой.
Совладав с непреодолимым желанием стиснуть ее в объятиях, я навис над изголовьем и, прижимая к груди нашего сына, мечтал, чтобы она поскорее проснулась и одновременно чтобы подольше поспала.
— Я так тобой горжусь. — Свободной рукой я поправил ей одеяло. — Моя королева.
— Скоро мы переведем ее в обычную палату, — сообщила медсестра, наладив капельницу с неизвестной жидкостью. — Она проспит еще пару часов, но с ней все в полном порядке, беспокоиться не о чем. Организм измотан, пусть как следует отдохнет. Мы поставили ей мочевой катетер, будить ее не нужно.
— С ней все будет хорошо, да?
— Разумеется, — заверила женщина, с улыбкой глядя на младенца. — Мамочка у малыша — настоящий боец.
Вернувшись в палату рано утром во вторник, когда Моллой еще спала после лекарств, я сел у ее кровати, баюкая крошечный сверток.
Второй раз в жизни я стал отцом.
Но отцом собственного ребенка — впервые.
Теперь я чувствовал себя иначе, чем с Олли, Шоном и Тайгом.
Сейчас все было
Незримая нить связала меня с малышом с его самого первого вдоха.
Пока я кормил его из бутылочки, на меня вдруг снизошло озарение: я и только я ответственен за этого кроху и его спящую маму.
Внимание переключилось от сына к его матери, и сердце пронзила тревога.
Два человека, которые создали меня, уничтожили друг друга.
Отец убил маму.
И пытался забрать на тот свет всех нас.
Однако мы здесь.
Я, Ифа и наш сын.
Он зависел от меня, в точности как я от своего старика.
Я смотрел на сына и пытался понять, как
Все говорили, что ребенок на редкость крупный, однако мне он казался совсем крохой.
У него был носик пуговкой, как у Шаннон, и пухлые губы Линчей.
Мы все их унаследовали.
Все шестеро.
