— Хорошо, — хором откликнулись трое посетителей.
— Джо, белье, — всхлипнула Моллой, заметив окровавленные простыни.
— Все зашибись.
— Тут же везде кровь.
— Не парься.
— Джо, она у меня на ночнушке, на ногах... Блин, и на носках тоже.
— Моллой, говорю тебе, все нормально, — утешал я, обнимая ее за талию и придерживая за локоть. — Здесь таких, как ты, целое отделение. Тебе нечего стесняться, поняла? Народ в больнице привычный, и не такое видел.
— Но ты тоже видел, — чуть не плача, пробормотала Моллой.
— Думаешь, мне не плевать? Малыш, я преклоняюсь перед тобой. Ради всего святого, ты подарила мне сына. Господи, Моллой, да я просто на седьмом небе, даже признаваться стремно.
— Правда?
— Правда, правда.
— Ну супер. — Всхлипнув, она кивнула и навалилась на меня. — На мне еще и подгузник.
Ее нарядили в одноразовые трусы и носки, и на меня снова нахлынули угрызения совести. Дураку понятно, по чьей милости она тут очутилась.
— Вот так, осторожно. — Шаг за шагом я помог Моллой добраться до санузла. — Не спеши.
— Спасибо, Джо. Иди, дальше я сама, — стала выпроваживать меня Моллой, едва мы оказались за закрытой дверью, вдали от любопытных глаз.
Очень смешно. Как тут уйдешь, если она того и гляди хлопнется в обморок. Ей перелили две единицы крови и железо, черт возьми! Она даже ходить толком не в состоянии, не говоря уже о том, чтобы мыться.
— Моллой, прекрати. — Я перехватил ее руку, когда она попыталась самостоятельно выпрямиться. — Я тебе помогу.
— Нет. — У нее снова задрожали губы, на глаза навернулись слезы. — Не хочу, чтобы ты видел меня такой.
— Какой?
— Такой! — выкрикнула она, кивнув на свой живот и ноги. — Это омерзительно.
— Ничего подобного, — отрезал я и, сообразив, что она не торопится раздеваться, потянулся к подолу сорочки, заляпанной кровью.
— Нет, — отшатнулась Моллой. — Джо, не смей. Я жуткая уродина.
Черт, эти слова ранили меня в самое сердце.
Ее уязвимость была поистине душераздирающей.
Мне безумно хотелось ее утешить.
Все исправить.
Она выносила моего сына, и ее живот теперь покрывали кровоподтеки и темно-фиолетовые растяжки.
— Ты у меня фантастическая красавица, — дрогнувшим голосом сообщил я, чувствуя, что вот-вот расплачусь.
— Нет. — Ничуть не успокоенная, она всхлипнула и замотала головой.
— Да. — Я ласково взял ее за подбородок и с нажимом повторил: — Да.
Зеленые глаза, полные боли, затравленно смотрели на меня.
— Мне так тебя не хватало. — Моллой обхватила меня за шею и притянула к себе. — После твоего отъезда я как будто умерла и только сейчас потихоньку возвращаюсь к жизни.
— Понимаю. — Припав лбом к ее лбу, я впитывал все, что соединилось в этом моменте: чувства, груз совести и наше совместное будущее. — Знакомое ощущение.
Моя единственная.
Она всегда была ею.
И будет.
— Я позабочусь о тебе, потому что люблю. — Я поцеловал дрожащую Моллой в макушку. — По-моему, ты нереально секси.
Я осторожно стянул с нее одноразовое белье.
— Ты моя королева. — Избавив ее от одежды, я включил душ и высоко поднял лейку, совершенно не парясь, что брызги летят и на меня. Все внимание было приковано к девушке, по-прежнему считавшей меня принцем на белом коне. — И всем, что я имею, чем являюсь, я обязан тебе одной.
— Ифа, милая, ну как вы, справляетесь? — крикнула Триш, прежде чем вломиться в ванную.
— Мам, выйди, — шикнула Моллой, повернувшись к ней спиной. — Совесть имей!
— Что это у тебя на ягодице?
— Ничего.
— Это татуировка?
— Нет.
— Там написано «Джоуи»?
— Мам, выйди!
— Господи, Тони!
— Триш, в чем дело?
— Теперь понятно, почему наша дочь не пустила меня в душ. Она додумалась вытатуировать на заднице имя своего парня!
140
Я НЕ СПРАВЛЮСЬ
ИФА
Недосып превратил меня в размазню. Именно поэтому я отправила истеричное сообщение посреди ночи. Вымотанная до предела, я все сильнее зацикливалась на собственной никчемности и сожалениях.
Именно поэтому Джоуи сидел на краю моей больничной койки в восемь часов утра в четверг. В отутюженной униформе Томмена и с нашим сыном, уютно устроившимся на сгибе его локтя, он выглядел настоящим родителем. В отличие от меня.
— Вот так, — приговаривал он, скармливая Эй-Джею содержимое бутылочки.
Бутылочки.
С моих губ снова сорвалось приглушенное рыдание.
У меня не получалось наладить грудное кормление.
Не получалось вообще ничего.
Вторая ночь с сыном, оказавшаяся еще хуже первой, наводила на мысль, что Эй-Джею я не по душе.
— Ты просто устала. — Джоуи убрал пустую бутылочку и взял меня за руку. — Потом втянешься.
— Нет, Джо, не втянусь, — захныкала я, еле сдерживаясь, чтобы не заорать во все горло. — Правильно все говорили: я не справлюсь.
— Справишься. — Джоуи выпустил мою ладонь и поставил Эй-Джея столбиком. — Обещаю. — Он придвинулся ближе и свободной рукой обнял меня за плечи. — Все будет хорошо.
— Не будет. — Я покачала головой и вытерла нос рукавом худи. — Мать из меня паршивая. Он меня н-ненавидит, — зарыдала я. — При т-тебе он не крич-чит. А у меня да-даже покормить его толком не получается.
— Бред. — Дождавшись, пока ребенок срыгнет, Джоуи встал. — Ничего ты не паршивая мать.
