Изменить 6-го полностью

— Вообще пофиг, — буркнул я, нехотя следуя за ним по коридору.

Наконец папаша остановился перед одной из многочисленных палат.

— Она там?

— Да, — кивнул он. — Ты иди, а мне надо кое-куда отлучиться.

Ага, к табурету в ближайшем пабе.

— Ладно, — сквозь зубы процедил я, не имея ни малейшего желания просить эту сволочь не заставлять меня расхлебывать все в одиночку. В очередной раз. — Делай как знаешь.

Отец свалил, оставив меня перед закрытой дверью.

Обуреваемый самыми противоречивыми чувствами, я пытался успокоиться и взять себя в руки. Мне совсем не хотелось входить. Не хотелось видеть то, что предстояло увидеть за порогом ее палаты.

Ее личного ада.

Соберись, придурок!

Трясущимися руками я поправил капюшон, собрав волю в кулак, осторожно постучал и переступил порог.

В глаза бросилась голубая штора, задернутая вокруг больничной койки, а слух резанул низкий утробный рев. До сих пор мне не доводилось слышать ничего подобного, и надеюсь, больше никогда не доведется. Так звучит разбитое сердце женщины.

— Мам?

Плач на секунду прекратился, потом до меня донеслись судорожные вздохи и приглушенное:

— Джоуи?

— Да, — кивнул я, дрожа с головы до ног. — Это я, мам.

— Джоуи! — с надрывом выкрикнула она. — Мой Джоуи?

— Да. — Я прочистил горло. — Можно мне отдернуть штору и посмотреть на тебя?

Пару секунд спустя полог раздвинулся. Заплаканная мама поднялась с койки и рухнула в мои объятия.

— Джоуи!

— Ш-ш-ш, все хорошо, — успокаивал ее я, придерживая хрупкое, почти невесомое тело. — Я здесь.

— Он умер! — завыла она, вцепившись в мою худи, безвольная, сломленная горем. — Мой малыш умер, и его унесли. Унесли, Джоуи. Забрали у меня и унесли.

— Знаю, мам, — выдавил я, укладывая ее обратно на постель.

— Он был такой крохотный, — причитала мама, продолжая цепляться за меня.

Я беспомощно застыл перед ней и, опустив руки, покорно ждал, пока она получит то, что ей сейчас так необходимо.

— Двадцать одна неделя, — стенала она. — Такой кроха.

Я не мог сказать, что понимаю ее состояние и боль, поэтому молча стоял, остро ощущая свою бестолковость и отчаяние.

— Его забрали, — сквозь слезы твердила мама. — Твой отец позволил его унести.

— Куда забрали? — собрав волю в кулак, спросил я.

— Похоронить, — рыдала она у меня на груди. — В саду памяти усопших ангелов при больнице.

— А ты против?

— Не знаю, — всхлипнула она. — Твой отец сказал, это оптимальный вариант.

Я не нашелся что ответить.

Мама судорожно вздохнула и прошептала:

— Шаннон. Мальчики. Как они?

— У них все в порядке, — торопливо заверил я. — Не волнуйся, мам.

— А ты здесь, — забормотала она, комкая в пальцах ткань худи. — Как ты здесь очутился?

— Отец позвонил. — Я осторожно высвободился из ее хватки и опустился на край кровати. — И попросил подъехать.

— Правда?

Я медленно кивнул.

— Да.

— А где твой отец сейчас?

Скорее всего, в пабе.

— Отлучился по делам. — Я набрал в грудь побольше воздуха и добавил: — Он сказал, тебя выписали. Я приехал, чтобы забрать тебя домой.

— Нет, нет, нет. — Ее синие глаза расширились от страха. — Я не могу бросить его здесь. У него даже нет имени, врачи называют его «младенец мужского пола, урожденный Линч».

— Мам, — вздохнул я, лихорадочно соображая, что сказать. Не мне ей указывать, как поступить. — Ты же не будешь сидеть тут вечно. Мальчишки по тебе скучают.

— Не хочу никуда ехать. — Плачущая, с низко опущенной головой, мама походила на ребенка, запертого в теле взрослой женщины. — Пожалуйста, не заставляй меня.

— Никто тебя и не заставляет. — Я высмотрел на тумбочке маленький дозатор для таблеток, где лежало охренительное ассорти из валиума и диаморфина. — Это твое? — Трясущимися руками я потянулся за дозатором. — Тебе назначили?

Она вяло кивнула и пожаловалась:

— Да, но от них постоянно клонит в сон.

— В этом и фишка. — Я вытряхнул таблетки на ладонь и взял приготовленный пластиковый стаканчик с водой. — Выпей и сразу полегчает.

— Джоуи, мне...

— Пей, иначе выпью я, — припугнул я. — И тогда мы оба окажемся в заднице.

Мама всхлипнула и, бросив на меня измученный взгляд, проглотила пилюли.

Внутри разлилась смесь опустошения и облегчения, и я обмяк, сгорбился.

— Умница.

— Я хочу увидеть его напоследок, — шепнула она, навалившись на меня всем телом. — Пока мы не ушли.

— Ладно. — Я нехотя обнял ее за хрупкие плечи. — Уверен, врачи пойдут тебе навстречу.

— Ты ведь останешься, когда его принесут?

Я окаменел.

— Джоуи, пожалуйста, — тихо заплакала мама. — Не бросай меня одну.

— Хорошо. — У меня вырвался обреченный вздох. — Я останусь, мам.

42

ЗАБЕРИ МЕНЯ ИЗ ЭТОГО ДОМА

ИФА

В начале девятого Олли наконец убедил Шона подняться на второй этаж, и в итоге оба вырубились на кровати Джоуи. Я мыла посуду, оставшуюся после ужина, а Тайг играл в «Змейку» на моем телефоне в своей комнате.

Короче, у меня были все основания гордиться собой, однако в груди постепенно зрела тревога из-за длительного отсутствия Джоуи. Он так и не вернулся, не позвонил и не написал.