Хотя я давно плюнул на попытки уберечь самого себя и многие годы тщетно лез из кожи вон, стараясь защитить братьев и сестру, у меня все чаще возникала мысль, что выбранная мною тактика — тактика замалчивания — не работает.
Не знаю, то ли отец отбил мне всю башку, то ли, наоборот, Моллой поставила мои мозги на место, но во мне постепенно крепла уверенность, что мое молчание только вредит мелким и играет на руку предкам.
Однако история с Дарреном по-прежнему подпитывала мои страхи и вынуждала держать рот на замке, поэтому я ограничился кратким:
— Ты парень смышленый. Сообразишь, что к чему.
Кав снова помотал головой.
— Я не...
В кармане громко затрезвонил мобильник. Кав вздрогнул. Я быстро вытащил сотовый, и сердце ушло в пятки, когда на экране высветилось имя абонента.
Отец.
В ярости я жестом велел Каване заткнуться, принял вызов и поднес телефон к уху.
— Джоуи, это я.
— Какого хрена тебе надо? — процедил я, гадая, как эта мразь вообще посмела набрать мой номер.
От звуков его голоса все волоски на моем теле встали дыбом. Плевать, что он сейчас трезвый. Этот человек внушал мне ужас в любом состоянии.
Я чуть не свалился со стула, услышав в трубке:
— Звоню предупредить, что я еду домой с...
— Нет, тебе же было сказано! — перебил я и в бешенстве заметался по кухне. — Никакого возвращения.
— Слушай, в тот вечер я погорячился, — спокойно ответил он. — У меня и в мыслях не было обидеть маму. Ну, сорвался, сам понимаешь.
«В мыслях не было обидеть маму»? Серьезно? Может, он не собирался обижать и Шаннон, когда разукрасил ей физиономию кулаком? Даже законченный идиот не поверит, что папаша нечаянно совершил то, чем занимался годами.
— Я гроша ломаного не дам за твои сожаления!
— Может, ты хоть на секунду захлопнешь пасть и выслушаешь...
— Нет!
Последний раз я выслушивал его отмазки восемь лет назад, сразу после того, как отец прямо на моих глазах жестоко изнасиловал маму на кухонном столе — том самом, за которым нам потом приходилось есть изо дня в день. Вооружившись хёрли, я предпринял жалкую попытку защитить маму, и это закончилось такой шумной и свирепой потасовкой, что соседи вызвали копов.
Естественно, информацию передали соцработникам, и женщина, которую я пытался спасти, лично усадила меня за пресловутый стол и заставила слушать, как ее обидчик толкает убедительную речь на тему своего права распоряжаться телом и разумом той, что носит на пальце подаренное им обручальное кольцо.
Я в лоб заявил, что все это — сраный бред, и тогда отец в красках расписал, что случается с мальчиками, попавшими в приемную семью.
Даррена — правильного, чуткого сыночка, испытавшего прелести опеки на собственной шкуре, — не стали запугивать. Шаннон и мелких тоже пожалели.
Но не меня.
Паршивую овцу в семье.
Обузу.
Тупого болвана.
В тот день закончилось мое детство.
Собственно, оно толком и не начиналось, но, если во мне и оставалась капля наивности, в тот день она улетучилась, а детские надежды и мечты разбились вдребезги.
Изуродованный морально и физически, я утратил всякое доверие к людям. Запуганный красочными подробностями издевательств, которым я подвергнусь, если открою рот, — или, того хуже, подвергнутся Шаннон и Тайг, — я подчинился и стал врать сквозь зубы, как и полагается вымуштрованному солдату.
Самое дерьмовое заключалась в том, что вплоть до недавнего времени я искренне не понимал: нельзя защитить детей от насильников, существуя бок о бок с одним из них.
Истина такова, что мой отец — самый настоящий насильник.
Сколько всего кошмарного он натворил.
Сколько причинил боли.
Сколько жизней разрушил.
Нет, хватит с меня его паршивых оправданий.
— Твоя мать в больнице. — Голос отца вернул меня к реальности, а его слова вызвали приступ паники. — Вчера вечером у нее открылось сильное кровотечение.
Я стиснул мобильник так, что чуть не лопнула кожа на костяшках.
— Она... где ты сказал?
— Джоуи, ты оглох? Тебе же сказали, она в гребаной больнице! — рявкнул отец. — Похоже, отслойка плаценты.
— Когда это случилось?
— В ночь с пятницы на субботу, — подтвердил отец мои самые худшие опасения. — Мне позвонил врач, попросил срочно приехать.
Сердце у меня ушло в пятки. Я обзывал ее сраной тварью, пока она истекала кровью.
— Ее привезли с кровотечением, начали обследовать, и тут у нее отошли воды, — добавил отец. Впервые на моей памяти он говорил по-человечески. — Да еще и кровотечение не останавливалось, поэтому ее срочно перевели в операционную. Врач сказал, такое часто случается с женщинами за тридцать с большим количеством детей. Плюс Тайга она рожала через кесарево.
— А ребенок? — выдавил я.
— Сам как думаешь, баран? — огрызнулся отец. — Умер, конечно. Да там фигня меньше моей ладони.
Господь милосердный.
—
— А как мне его называть? Сынок? — огрызнулся отец.
Значит, мама ждала мальчика.
Моего очередного братишку.
Господи.
— Его больше нет, точка, — гаркнул отец. — Смысл сейчас лить слезы? Все равно ничего не исправить.
