— Мне не нравится, к чему ты клонишь. Если сейчас выяснится, что ты запал на мою девушку, меня люто бомбанет. А если выяснится, что ты запал на меня, мне светит жесткая психологическая травма.
— Естественно, я запал на твою девушку! — огрызнулся Подж. — Как и все парни в нашей школе.
— Ага, — кивнул я. — Бомбануло.
— Фиг с ней, с внешностью, но ты ведь ходячая катастрофа, — продолжал он. — Мне ли не знать. Все четырнадцать лет нашей дружбы я наблюдаю, как ты катишься по наклонной, и все четырнадцать лет остаюсь рядом по той же причине, что и Ифа. Мы оба видим за отталкивающим фасадом хорошего человека. Но ты начал зарываться, Джо. Сегодня ты перегнул палку и должен все исправить. — Подж наставительно поднял палец. — Я любил и люблю тебя как брата, но такими темпами ты увязнешь по уши, и уже никто из нас тебя не вытащит.
Его слова задели меня за живое, и защитная реакция не заставила себя ждать.
— А меня и не нужно вытаскивать, — сердито прошипел я. — Я прекрасно справлюсь со своим дерьмом без чьей-либо помощи.
— Продолжай в том же духе, и никто не захочет тебе помогать, — сощурился Подж.
— Вот и прекрасно, — сощурился я в ответ.
— Правильно, Джо. Отталкивай всех, кто тебя любит, — с жаром заговорил Подж, разочарованно глядя на меня. — Гони нас пинками, а сам катись по наклонной к Шейну Холланду с его отморозками.
— Закончил читать мне мораль? — Я добрел до двери, распахнул ее и свирепо уставился на друга. — Молодец, можешь проваливать!
— Тебя, по ходу, до сих пор штырит. Даже не надейся, что я попрусь через твой криминальный район в начале третьего ночи. — Подж плюхнулся на мою кровать и, подсунув под голову подушку, устроился поудобнее. — Не, нам тут торчать до утра, поэтому можешь смело перебираться на пол, в свою конуру, как и полагается провинившемуся, — зевнув, посоветовал он. — И вообще привыкай, потому что чутье подсказывает, быть тебе в опале еще долго.
— Мне нужно срочно ее повидать...
— Нет, тебе нужно перестать рыпаться, пока не наломал еще больше дров. — Подж швырнул в меня подушкой. — Дай бедной девочке спокойно выспаться. Утро вечера мудренее.
Я покорно опустился на пол и закрыл лицо руками.
— Твою ж мать.
— Кстати, хочешь новость?
— Какую? Какой я урод? Нет, чел, спасибо, — проворчал я. — Без тебя в курсе.
— Чарли Монаган подкатывал сегодня к Ифе.
— Какого хрена? — встрепенулся я. — Откуда инфа?
— Мне сказал Рэмбо, а ему Бекка.
— Как конкретно он к ней подкатывал?
— Чел, я пока не умею читать мысли. Просто передаю то, что слышал от Рэмбо, а он — от Ребекки. Нашел, блин, телепата.
— Вот же мелкий кусок дерьма!
— Еще и прилипчивый, — ухмыльнулся Подж. — По-моему, тебе пора высунуть голову из задницы и вмешаться, пока ее у тебя не увели.
— По-моему, мне пора сломать нос Чарли Монагану.
Мой лучший друг расхохотался.
— Ну и это тоже.
54
ВЫКЛАДЫВАЙ
ИФА
В расстегнутой школьной рубашке поверх лифчика и трусов, скрывавших мою наготу, я в среду утром разглядывала себя в большое, в полный рост, зеркало, уделяя особое внимание частям тела, в которых наметились очевидные изменения.
Грудь стала огромной, и это если учесть, что она всегда была внушительной. Реально, мне как будто запихали в лифчик два шара для боулинга.
Сосков сейчас видно не было, но они потемнели, сделались чуть ли не бордовыми, а сквозь кожу отчетливо проступали синие вены.
Жесть.
Небольшая выпуклость ниже талии, которую мне до сих пор удавалось списывать на вздутие, перестала быть небольшой. Прямо под пупком у меня наметилось маленькое, но плотное пузико.
От одного его вида пульс зашкаливал. Я упорно именовала выпуклость пузиком, избегая слова на букву «ж», которое рифмуется с «компот». Да, я ни разу не созрела для слова на букву «ж».
Долго скрывать мое положение не получится. Тело менялось не по дням, а по часам, максимум месяц — и беременность станет достоянием общественности.
В пятницу начинались пасхальные каникулы. На учебу мы выйдем только через две недели, и я жутко боялась, что за это время меня раздует до состояния выброшенного на берег кита.
Какой кошмар.
Я вертелась и так, и эдак, разглядывала свое отражение, осторожно поглаживая и ощупывая инородное существо, поселившееся в матке.
Буэ.
Слово «матка» тоже входило в число ненавистных, наряду с «плацентой», «млечными протоками», «схватками», «отделением плодных оболочек» и, самое жуткое, — «рождением головки».
Стараясь не думать о ребенке, созревающем внутри меня, а главное о том, как его огромная лысая голова, посаженная на плечи Джоуи Линча, будет протискиваться из моего влагалища, я с содроганием исполнила перед зеркалом какой-то нервный танец, чтобы подавить приступ дурноты.
Более или менее совладав с тревогой, я занялась макияжем и включила плойку, остановив выбор на пляжных локонах.
