Джейсен поменял масштаб изображения — одно из этих семян попало в фокус, и оказалось совсем не семенем. Это был йуужань-вонгский воин. Белые шелковые нити, тянувшиеся за ним, образовывали купол парашюта. Вскоре таким образом распустились все семенные капсулы, отправив в свободное падение десятки воинов… сотни… тысячи…
— Как кстати, — Джейсен опустил электробинокль. — Мы наткнулись на тренировочный лагерь их десантников. Могло бы быть и хуже, а? Все-таки не артиллерийский полигон…
— Джейсен, — в голосе Вержер была холодная, непроницаемая твердость, которой он раньше никогда не слышал.
Он мгновенно замер, оглядываясь: зверь, почуявший запах другого, более крупного, более быстрого хищника. Вержер сказала:
— Это не учения. Они охотятся за тобой.
Джейсен сглотнул.
— Я не вернусь туда, — прохрипел он. — Я провел в «объятиях боли» три жизни…
— О, этого бояться не стоит, — к ней вернулась ее обычная веселая беззаботность, и ее спина выпрямилась, а губы сложились в по-человечески понятную улыбку. — Твоя боль им ни к чему. Это солдаты старшего формовщика. Если они поймают тебя, то сразу убьют. Аккуратно. Незатейливо. Не сходя с места.
Джейсен опять искоса взглянул на небо, на этот раз невооруженным глазом; теперь там можно было разглядеть тысячи и тысячи пурпурных пятнышек.
— Все это? — пробормотал он. — Все это из-за меня?
— Первый намек на то, какое значение ты приобрел.
Он стойко выдержал ее пристальный взгляд.
— Что ж, как бы то ни было, видно, кто-то воспринимает меня всерьез. Есть предложения?
Вержер кивнула и отвернулась, чтобы еще раз взглянуть вверх.
— Похоже, из кратера поднимается восходящий поток; должно быть, это из-за того странного шторма. Он относит десантников в сторону, за пределы кратера.
— И?
— И если тебе суждено скрыться от них, то для этого существует только один путь.
Она снова протянула руку в сторону кратера:
— Вниз.
Над его головой сверкала молния, и гром гремел с такой силой, что дно кратера ходило ходуном. Вздрогнув, Джейсен вжался в покореженный угол некой конструкции, которая раньше была шикарным душем.
По его спине струились ледяные потоки, и градины ранили его кожу.
Джейсен стиснул челюсти, чтобы зубы перестали стучать. Йуужань-вонги приближались. Отряды воинов начали пересекать горловину кратера, когда Джейсен и Вержер не преодолели еще и половины пути по его внутреннему склону. Воины бесстрашно прыгали с плит на камни, а с камней на обломки, стремительно приближаясь к своей цели. Джейсен не смог бы тягаться с ними в скорости; на службе Истинным Богам раны и увечья — даже смерть — заветная мечта каждого воина. Он не знал, сколько времени провел в ожидании, дрожа под ледяным ливнем. Вержер велела ему ждать; сказала, что она может найти запасной выход, но ей нужно время на поиски, и в одиночку она справится с этим быстрее. Хоть она и не произнесла тех самых слов, не просила его о доверии, Джейсен все равно доверял ей.
А какой у него был выбор? «Да, несомненно, я свободен», думал он с досадой.
Та еще свобода. Дождь, град, сильный ветер сами по себе были неприятными. Но еще хуже было ожидание. А самым худшим было то, что он мог чувствовать приближение йуужань-вонгов. В его груди была пустота: полое пространство, в котором когда-то находился имплантант послушания. Меняя ритм своего дыхания, закрывая глаза и размышляя об этой пустоте — концентрируясь на самом ее центре — Джейсен начинал испытывать новое неведомое чувство. Он не мог описать этого; для подобных ощущений просто-напросто не существовало подходящих слов. Отростки семени тянулись по всему его телу, врастали в его нервную систему, пока не стали частью его сущности… но эти отростки пульсировали жизнью, чуждой этой галактике.
Джейсен просто знал… Он мог чувствовать йуужань-вонгов, кишащих на склонах и пробивающихся через грозу в центре кратера. Он чувствовал всплески неведомых гормонов в венах чужаков.
Он чувствовал прерывающееся дыхание воина, скользнувшего к углу, за которым мог скрываться беглый джедай; чувствовал лютый гнев из-за участи товарищей, погибших в Детской, и его сердце откликалось чужой жажде мести. Он чувствовал отвратительное, тошнотворное онемение, охватившее подвернутую на неустойчивом обломке лодыжку; и чувствовал досаду воина, которому приказали задержаться и осмотреть сломанную ногу какого-то неуклюжего брензлита, тогда как ему не терпелось бежать вперед — искать, находить и убивать. Джейсен чувствовал их всех. Будто он был каждым из них, и все они были им. Одновременно.
Более того: он чувствовал, как сминаются под тяжелыми горячими каблуками ботинок хрупкие ветви.
Он чувствовал примитивные переживания мхов, когда половина несчастной колонии была сорвана со сломанной двери, задержавшей одного из воинов.
