У Катиной удивительной дочки даже дефект дикции был особенным, редким: ее язык ни в какую не хотел подниматься от зубов к мягкому нёбу. Катя разевала рот, кхекала, кряхтела, кудахтала, но в Ташиных рассказах тошти упорно пили молото, а собати грызли тости. Катя и умилялась, и ругала себя за то, что никак не отведет дочь к логопеду. «Еще есть время, до школы целых полтора года! Мы все успеем, время есть!» – уговаривала она себя чуть ли не каждый день. Но времени не было. Его не хватало катастрофически. Оно куда-то девалось, выскальзывало из рук, рассыпалось бисером секунд, минут, часов. Кажется – вот они, плотно упакованные в ячейки календаря, готовые оказаться на нити воспоминаний. Но дни опрокидываются в прошлое один за другим, и бисер льется мягкой волной: не разобрать цвет, не почувствовать форму, не ухватить ни рукой, ни взглядом.
Сегодня, в свой двадцать шестой день рождения, Катя тоже опаздывала. И снова в детский сад. Это значило, что воспитательница снова будет смотреть на нее как на одну из своих подопечных. «Что ж ты такая бестолковая? Я уже сто раз говорила: нужно мыть руки перед едой и вовремя забирать ребенка из детского сада!» – вслух эти слова не произносились, но выражение лица говорило само за себя. Катя бледнела, краснела, блеяла что-то извиняющееся и обещала: «Завтра я уж наверняка, я вас больше не подведу, спасибо вам большое!» Да уж, спасибо. Что не выставила ребенка одного за детсадовские ворота, не бросила в колючие кусты, не откусила нос или еще не знаю что!
Конечно, опаздывать нельзя, у воспитательницы тоже семья… Нет, это вряд ли. Семья у этой держиморды? У домомучительницы? Невозможно. А вторая зеленая совсем, наверняка еще не успела обзавестись мужем и детьми. Пусть сегодня будет эта, юная. С ней не так страшно.
Осталась одна остановка. Двери автобуса, шлепнув резиновыми губами, закрылись, и «Икарус» двинулся в наземный путь, вихляя хвостом на поворотах. Катя, сумевшая занять удобный, огороженный поручнями угол, соображала, как будет оттуда выбираться со всем тем барахлом, что нагрузила на нее Ленка.
Под началом лучшей (и единственной) подруги Катя трудилась уже третий год. В ту самую, первую после долгого перерыва встречу, Ленка, узнав о том, что Катя собирается искать работу, радостно завопила:
– Так иди ко мне! Мы как раз ищем… да неважно кого, ты подойдешь идеально! – Ленка захохотала и кинулась целовать Катю, уже в сотый раз за последние три часа. – Не, ну правда! Работы будет много, но с деньгами не обижу. Я ж там и царь, и бог, и генеральный директор!
Издательство, где уверенной рукой правила Ленка, оказалось небольшим, но резвым. И Кате, чтобы поспевать за бешеной скачкой, тоже пришлось прибавить темпа. Пока Таша не пошла в детский сад, Катя работала дома, а после впряглась по полной: была чуть-чуть менеджером, капельку бухгалтером, слегка редактором, а также Ленкиной жилеткой, наперсницей и замом по всем вопросам.
Жалованье Кате положили не то что неприличное, но весьма и весьма щедрое. На ее возражения Ленка ответила категоричным: «Не бойся, я за просто так никому не плачу, отработаешь каждую копеечку».
Но сегодня подруга-начальница на подругу-подчиненную не наседала, а изо всех сил старалась устроить праздник и к концу рабочего дня накрыла стол, состоящий из бутылки «шампусика», грубо наструганного ананаса цвета воска и фантастической красоты торта, купленного в магазине «не для всех». Катя зашла туда всего один раз – из любопытства. Цены на молоко там были такие, что дающие его коровы, по Катиному представлению, должны были жить в мраморных дворцах и поедать на завтрак листья мандрагоры вперемешку с лепестками орхидей. Нет уж. Мы по-простому, в бюджетные продмаги шаговой доступности. Но о чем только думала Ленка, устраивая «сюрприз»? Она прекрасно знала, что времени на праздничные посиделки у Кати нет: она всего-то и успела, что угрызть кусок ананаса (на вкус он оказался тоже вполне восковым) и, чмокнув Ленку в пухлую щеку, рванула одеваться: «Лен, спасибо тебе вот прям огромное, но я опаздываю! Черт, я опять опаздываю!»
Ленка расстроилась, стала бурчать, что так нельзя, завела привычную песню о том, что Катя должна взять няню. Сама Ленка няню давно нашла. Одну, потом вторую. И третью. Нынешняя, четвертая, задержалась дольше всех, но сейчас и ей искали замену. Все они были чем-то нехороши для Ленкиного отпрыска – круглоголового и круглощекого Ваньки, которому пару месяцев назад исполнилось два. В причины Ленкиной разборчивости Катя не вникала, как и в теперешние причитания, и была за это наказана. Ленка накрыла элитную кондитерку крышкой, завязала бантиком розовую ленту с вензелями и сунула торт Кате в левую руку вместе с пакетом, в котором бултыхалась какая-то коробка и топорщился зелеными перьями ананас. В правую Кате пришлось взять букет, подаренный еще утром: красивый, даже изысканный, но колоссальных размеров. На правом же плече висела сумка – вместимостью с хорошее ведро, доверху набитая рабочими бумагами.
– Лен! Ну хоть торт забери! Или букет… Я ж не донесу!
