Она неопределенно махнула рукой в воздух, людей, в дома и деревья, в весь этот серый невыносимый день, и через минуту уже почти бежала прочь, обняв перед этим тетю Тамару, некрепко и торопливо, чувствуя неловкость, стыд, жалость и почему-то брезгливость. Кажется, ей что-то говорили, кричали в спину то ли жалобное, то ли обиженное, но Катя все прибавляла шаг, боясь, что сейчас ее нагонят и снова будут заваливать словами как землей, и тогда она уже совсем не сможет дышать.
Сворачивая за угол, она оглянулась. В отдалении мелькнул вишневый плащ, вроде бы другого оттенка, но вид этого плаща стегнул ее, словно плетка, и Катя, увидев прямо перед собой ведущие вниз ступеньки, преодолела их в два прыжка, толкнула дверь с кованой ручкой и буквально ввалилась в скудно освещенное полуподвальное помещение.
Не магазин, не парикмахерская, не ателье. Галерея? На стенах – фотографии молодых мужчин и женщин с рельефными телами, изукрашенными орнаментами, причудливыми растениями, оскаленными мордами зверей. Тату-салон! Вот уж куда Катя по доброй воле не зашла бы никогда, разве что спасаясь от погони.
– Доб… – Дыхание сбилось, вместо нормального приветствия вышел икающий сип. – Добрый день!
Из-за плотной синей занавеси в дальнем углу вышла девушка в джинсах и черной майке. Ее руки были абсолютно чистыми, без татуировок, и Катя удивилась: ей всегда казалось, что в таких местах работают только те, кто сам раскрашен с ног до головы. Или как правильно говорить? Наколот? Забит?
– Добрый. – Девушка даже не улыбнулась. – Чем могу помочь?
– Я хотела…
«И чего ж ты хотела? Придумывай быстрее, а то и так уже идиоткой выглядишь», – Катя оглянулась на дверь, обшарила глазами стены, снова посмотрела на девушку.
– Я хотела… Только не прямо сейчас, а может, когда-нибудь потом. Сделать татуировку. Или набить. Так правильно? Но я не сегодня. Сегодня только посмотреть. Можно?
– Посмотрите, – девушка пожала плечами, махнула рукой в центр помещения, – вон там, видите, кресло, а на столе альбомы с эскизами. Если выберите что-нибудь, скажите, я все объясню.
Катя кивнула, улыбнулась, ответной улыбки не дождалась и поплелась «смотреть».
Альбомов было штук десять, не меньше, с разными названиями на обложках: биомеханика, блэкворк, лайнворк, акварель, трайбл, ориентал. Львы-орлы-олени, кошки-собаки-змеи, розы-тюльпаны, драконы, скорпионы, голуби. И сердца, сердца, красные и черные, пухлые и узкие, переплетенные, разбитые и даже настоящие, как в учебнике анатомии.
Катя перелистывала страницы и поняла вдруг, что всерьез раздумывает: а что, если?.. Ну вот это, например. Девочка с шариком. Или дерево без листвы, одновременно корявое и изящное. Или узкий орнамент на запястье, вроде браслета. Можно даже не черного, а белого цвета, как на одной из фотографий. Или что-то другое, совсем другое, странное, необычное, пугающее или, напротив, манящее и потому незабываемое. Как вообще люди выбирают изображение, которое станет их неотъемлемой частью надолго, если не навсегда? Зачем им вообще это нужно – дорисовывать себя? Чтобы что? Подчеркнуть важное? Выявить скрытое? Замаскировать ненавистное?..
– Даша!
Катя вздрогнула. В последние несколько минут она перестала замечать доносящиеся из-за синей занавеси звуки: какое-то жужжание и два мужских голоса, один низкий, глубокий и уверенный, другой пожиже, то негромко охающий, то нервно похохатывающий.
– Да! Чего? – Девушка, сидевшая за столом у входа, низко согнувшись то ли над какими-то бумагами, то ли над рисунком, не встала с места, а только подняла голову.
– Даш, ну ты даешь. Мы ж договаривались: если я зову, ты жо… короче, встаешь и мухой сюда, – говорил тот, первый, уверенный, а второй издал короткий смешок.
– Да иду я!
Подслушивать было нехорошо, но разве Катя виновата, что помещение небольшое, а до занавески рукой подать?
– Что там клиентка, не созрела?
– Не. Сидит. Смотрит. – Даша зевнула.
– А ты там зачем? Кто клиента обрабатывать будет, я, что ли? Сейчас как выскочу, как выпрыгну с машинкой в руке. И Митяя с собой прихвачу, прямо в натуральном виде, без штанов.
В этот раз захихикали оба: и неведомый Митяй, и Даша.
– Егор, да не будет она ничего делать. Что я, не вижу? Типичная замученная мамашка. Вырвалась из дома, зашла развлечься, нервы пощекотать.
«Я – замученная мамашка? Зашла развлечься? – Катя на секунду расстроилась. – С другой стороны, кто я еще? Мамашка и есть».
– Егор, я ж уже повидала их: кто серьезно настроен, а кто так, фигней страдает. Эта, правда, может, и зайдет еще. А потом максимум нажопник… ну, то есть на крестец или ягодицу решится набить, да и то размером с марку.
– Даш, ты давай не филонь. Предложи потенциальной клиентке чай-кофе…
– Потанцуем, – снова хихикнул Митяй. – Водка-пиво-полежим!
