– Тебе, Митяй, полежать нормально не скоро придется, это я тебе гарантирую. Пока вся эта красота не заживет, даже не мечтай. И с водкой-пивом, кстати, тоже не усердствуй, неполезно при таких площадях, так сказать, раневой поверхности. А тебе, Даш, я уже сказал: иди, занимайся клиентом. – Голос Егора стал строгим: – И не дерзи тут мне! А то выпорю.
– Чаю хотите? Или кофе? – Даша подошла, посмотрела на Катю со скучающим видом. – У нас, правда, только растворимый.
– Нет, спасибо большое, – Катя старалась говорить приветливо, – я уже почти все. Вот еще осталось…
– Ну, хорошо, смотрите. Если вопросы будут, задавайте.
Равнодушие Даши почему-то задевало, царапало самолюбие. Место было случайным, и люди эти Кате никто-ничто, но ей почему-то до чертиков захотелось, чтоб ее заметили, оценили, согрели.
– Даша, – она заговорила неприятным себе, заискивающим тоном, – а вообще это больно – делать тату? Или как сказать правильно? Набивать?
Даша не повернулась, не подняла головы от стола, не отодвинула в сторону бумагу, по которой она нервно чиркала и елозила карандашом, но все же ответила:
– Ну, как вам сказать? В разных местах по-разному. На бицепсе, к примеру, вполне терпимо; на икрах, наружной стороне бедра и плечах тоже. На предплечье еще, если только не запястье. Больнее всего на животе, в паху и на сгибах рук и ног, внутри. Понимаете, там кожа очень тонкая, нежная. На сосках еще очень, говорят, больно…
– На сосках? Ну ничего себе. – Катя поежилась. – Я даже не думала, что там тоже делают.
– Ой, да где только не делают! – Даша оживилась. – Я бы вам рассказала такое… Но нельзя, мы интересы клиентов блюдем. Это почти как медицинская тайна, понимаете?
Через десять минут Даша уже сидела рядом с Катей, поила ее кофе (за занавеской, оказывается, стояла настоящая кофеварка, и кофе из нее был восхитительным, ровно таким, как нравилось им обеим: не слишком крепким, не слишком горячим и не горьким), смеялась и болтала без умолку. Катя узнала, что Даше девятнадцать, что в институт она не поступила, «но это даже хорошо, потому что выбирала я от балды». Что работать сюда ее взял сам Егор, потому что он друг Дашиного отца, врача, и сам тоже бывший врач. Но в девяностые так получилось, что из медицины ему пришлось уйти: «Очень, очень неприятная ситуация была, но я не могу рассказать, потому что это же не мой секрет!» – Даша театрально шептала, поглядывая на занавеску, и таинственно щурила глаза. И тогда Егор решил открыть тату-салон, потому что это было модно, а рисовать он всегда любил. И поначалу шло как-то не очень, но постепенно дело раскрутилось, а сам Егор стал таким крутым мастером, что к нему даже из других городов приезжают. И вообще Егор классный, добрый, а то, что он обещал Дашу выпороть, так на это внимания обращать не надо, это просто шутка.
Похваставшись начальником-наставником, Даша рассказала, что работать тут ей нравится, что она уже много чего умеет, и Егор несколько раз уже доверял ей набивать рисунки, пока небольшие и простенькие: «Но рука у меня точная. Егор говорит, что я и со скальпелем бы справилась».
После Катиного вопроса, почему у самой Даши татуировок нет, та с трудом задрала узкие штанины джинсов и показала: на каждой ноге сзади, почти у самой пятки, красовались английские надписи, узкими изящными буквами: right и left. Катя присмотрелась, засмеялась.
– Ага, – Даша тоже хихикнула. – Вы заметили, что все наоборот! Мне пятнадцать было, мне тогда казалось, что это смешно: на правой написать, что левая. Тайком делала, в левом салоне, в каком-то засранном подвале. Ой, извините. У нас тут тоже, конечно, полуподвал, но у нас чисто, а там – срань господня… Извините, Егор меня все время ругает, что я слов не выбираю, что с подругами, что с клиентами… Так вот, про татуху. Мать с отцом вопили как резаные, когда увидели. Не из-за татушки, а из-за того, что мне могли занести инфекцию. Даже заставили анализы сдать: на сифилис и на СПИД. А вообще, я хочу, конечно. Для начала рукава. Знаете, что это, да? Чтоб по всей руке, сверху донизу, только кисти чистые остаются. И на ногах тоже, наверное. Только сначала мне нужно новый стиль придумать, что-то такое, чего еще никто не делал. Хотя это, конечно, трудно, уже столько всего напридумывали. Я учусь рисовать, все время учусь. Иногда получается, иногда вообще какая-то ерунда выходит. Мне, знаете, хочется, чтоб… даже не знаю, как сказать. Вот вы посмотрели рисунки, да? Там много суперского, но большая часть какие-то неживые. А мне хочется что-то такое… Например, нарисовать на теле джунгли. Или пустыню. Чтоб по спине верблюды шли, а по животу змея проползала, а на руке, может быть, ящерица. И чтоб она как будто по-настоящему ползла, понимаете? Я начала рисовать, но так, как хочу, не получается. Очень декоративно выходит. Как на тарелке, например.
– А можно я посмотрю?
Катя взяла в руки листок, в верхней части которого шествовал по барханам караван, а в нижней, изогнув хвост и расставив лапки, сидела небольшая ящерка. Способности к рисованию у Даши были, но очень не хватало опыта.
