– Очень хорошая, мне нравится.
– Спасибо. – Похвала Даше явно доставила удовольствие, но тон оставался жалобным. – Но она все равно не такая, как я хочу. Как будто дохлятина валяется. Извините. А должно казаться, что сейчас побежит.
– А если вот так… – Катя вынула из Дашиных пальцев карандаш, провела линию и еще одну. Туловище. Голова. Задние лапы. – Смотрите, если чуть изменить положение левой задней, чтоб симметрию убрать, то появится иллюзия движения. И хвост изогнем, вот так. Можно еще голову. Развернуть, как будто она нас заметила, оглянулась и смотрит. И думает: они опасны? Они сделают мне больно? Можно еще погреться на солнышке или нужно бежать со всех ног, прятаться куда-нибудь, в нору, под куст или хотя бы в тату-салон…
– Чтой? – Даша то ли ойкнула, то ли икнула, и Катя поняла, что про тату-салон сказала вслух, хоть и не собиралась.
– Да ничего, это я так, шучу. – Катя отдала Даше рисунок, встала, застегнула плащ, потуже намотала шарф. – Спасибо вам, Даша. За кофе, разговор и вообще. Уверена, что у вас все получится. Всем вам большое спасибо! – Она повысила голос, обращаясь к синему полотнищу, за которым в последние несколько минут стало совсем тихо. – Егору дальнейших успехов, а Митяю – красоты и здоровья!
Оба посмеялись и выразили надежду, что Катя однажды вернется не только «посмотреть». Но из своего убежища мужчины так и не вышли, оставшись в Катиной памяти только голосами и придуманными образами: высокий худощавый Егор с хвостом из седоватых волос и смешливый Митяй с необъятной спиной, на которой смогло бы поместиться даже многофигурное батальное полотно.
А Даша, провожая Катю к двери, сто раз поблагодарила за ящерку, столько же раз спросила «а вы художник? настоящий художник?» и тоже уговаривала обязательно заходить почаще. И пообещала, что если Катя решится на тату, то больно совсем не будет, потому что есть специальные гели и мази, да и вообще, «красота требует жертв, женщины гораздо терпеливее мужчин, а татухи – дело такое: стоит только начать, потом не остановишься».
«И не надо останавливаться. – Катя топала к метро, не глядя по сторонам, кажется, уже забыв, как она очутилась в том неожиданном месте. – Я не буду останавливаться. Насчет тату – это, конечно, вряд ли. Но вот Егор, например. Наверное, был хорошим врачом, а теперь – художник. Не сломался, не испугался, начал с нуля – и победил. И я смогу. Я смогу».
В метро было пусто. Катя села в угол, привалившись к пожелтевшему вагонному пластику, и ее покатило, покачивая, успокаивая, убаюкивая. А внутренняя тишина помогла осознать: все, о чем рассказала ей тетя Тамара, осталось в памяти целиком – каждая реплика, малейшая пауза, любое изменение тона. Напор слов мог сбить ее с ног, словно громада воды, сорвавшей плотину; мог заполнить собой всю ее жизнь или вовсе пронестись мимо, не задержавшись в ней даже осадком на дне. Но вот она, живая и даже, кажется, окрепшая; способная почти дословно пересказать тот нескончаемый монолог.
Сначала тетя Тамара просила прощения и каялась: не заметила, что Катя не в порядке; не выгнала Вальку, хотя, наверное, должна была. «Но ведь Ирочке он нравился! Она сама его выбрала и доверяла ему!» Катя хмыкнула вслух, и сидящая напротив женщина кинула на нее острый веселый взгляд. Доверяла! Выбрала! Из кого ей было выбирать? Одна близкая подруга, один влюбленный в дочь парень, который, если смотреть правде в лицо, выполнил обещанное. Выполнил и перевыполнил.
После тетя Тамара долго и пафосно вещала о своих переживаниях из-за болезни «Ирочки», так расписывая собственные страдания, что даже смерть на их фоне казалась мелочью, вроде надетого не по погоде плаща. Но мамины слова она, похоже, передала точно и даже интонации сумела изобразить, так что Катя слушала тетю Тамару, но слышала и другой голос тоже:
– Я умоляла ее лечиться. А она посмотрела на меня удивленно и даже с издевкой какой-то, что ли. И говорит: «Тома, неужели ты думаешь, что я хочу умирать? Но я же знаю, что сделать ничего нельзя. Я всех обошла и даже в интернете искала. Везде одно и то же: шансов нет, а если и есть, то один на миллион. Можно поехать в Германию или Израиль, там разрабатывают экспериментальные методы. Но ты знаешь, сколько это стоит? При том, что нет никакой гарантии, вообще никакой! И как я оставлю Катю – с ребенком и совсем без денег? Нет, я так не сделаю».
