Ленка, по ее словам, взялась за дело серьезно. Изучила рынок, прикинула, во что стоит вкладываться. Поняла, что покупать права на творения популярного автора не готова: как пойдет – неизвестно, а бабло отбить надо.
– И тут, представляешь, Игоряша мне говорит: у меня есть приятель, точнее, однокурсник, Павлом зовут. Виделись недавно на вечере встречи. Выпили по маленькой, разговорились, я про семью рассказал. А он говорит, что у него не сложилось, с женой живут так себе. А когда еще принял, то признался, что пишет стишки для детей и что даже прочитать некому – своих-то нет. Я, конечно, сразу у Игоряши телефончик попросила, звоню, спрашиваю: не хотите ли вы, Павел, стать нашим автором? Денег, говорю, много не обещаю, но книжечка будет, детки прочитают. Что ж вы в стол-то пишете? И он согласился! – Ленка, поначалу говорившая медленно и неохотно, разгорячилась так, что Кате пришлось попросить ее успокоиться, чтоб не разбудить Ташу. – Я громко, да? Ну, извини, ты ж меня знаешь. Короче, договор с ним подписала и стала художника искать. Те, с кем мы раньше сотрудничали, никак не годились: мне милота нужна, а наши все скучные и не столько художники, сколько дизайнеры. Поспрашивала у знакомых. Мне и посоветовали… Кать, я дура, я тупая корова! – Ленка, кажется, готова была завыть.
– Лен, ну перестань уже! Хватит себя проклинать. Что художник-то, объясни толком! Не сделал работу? Сделал не так?
– Не так?! Да я тебе сейчас покажу! – Ленка вскочила, с газельей прытью сгоняла в прихожую и принесла пакет, из которого вытрясла на диван целую стопку альбомных листов. – Кать, мы все обговорили: и стиль, и сроки! А он пропал! Я звоню – он трубку не берет! Я звоню – он снова не берет! А сегодня после работы поехала к нему домой, полчаса в дверь звонила, потому что соседи сказали, что он точно там. В общем, открыл он. Пьяный в дымину. И пьет, похоже, не первый день. Но рисунки отдал. Вот, смотри.
Катя взяла в руки верхний лист, перевернула, посмотрела на него пару секунд и прыснула, а затем и расхохоталась во весь голос:
– Это что, Лен? Что это?!
– Во-от! И я говорю этому уроду алкоголистическому: что это, блин? А он мне: это говорит, рыба. Кать, это – рыба! С зубами в три ряда и культяпками вместо плавников! А тот, которого этот крокодил недоношенный за лапу кусает, знаешь, кто? Зайчик!
– Зайчик?! – Катя взвизгнула и согнулась от смеха. – У него… у него клык… клыки из пасти торчат!
– Ага, и глаза как у Дракулы! А вот еще. – Ленка пошерудила ворох и достала еще один листок. – Это березки и грибочки. Это – грибочки, Кать! Мечта Кастанеды, блин! И еще есть! Он задание-то выполнил, Кать. Велено было пятнадцать разворотов – он пятнадцать и нарисовал. Все тут! – Ленка один за другим доставала рисунки и подбрасывала их вверх. – Волк-дегенерат! Медведь-эксгибиционист! Лиса-шалава!
Отсмеявшись, Катя утерла слезы и спросила Ленку абсолютно серьезно:
– Как тебя угораздило-то? Связаться с таким э-э-э… человеком?
Ленка, уставшая бегать по комнате, присела за стоящий у окна обеденный стол, сдвинув в сторону карандаши и альбом (его Катя успела закрыть до того, как Ленка зашла в комнату):
– Таша рисовала? Вот дите у тебя золотое, не то что мои обалдуи. А про урода этого… Мне его посоветовали. Уже неважно, кто. Сказали, что член Союза художников, заслуженный человек и профи, может что угодно нарисовать. Сказали, что трудная судьба, что давно заказов не было, а старые картины не покупают. Что надо человеку помочь. Но я ж не лох какой-нибудь, Кать! Я с ним встречалась, разговаривала. Пришел в костюме, с галстуком. И то и другое не новое, конечно, но чистое. И сам весь такой… представительный. Борода, шевелюра. Пальцы на руках в полтора раза длиннее, чем у меня. Запускает лапищу свою в волосы, челку назад откидывает и басит: «Елена, не извольте беспокоиться, все будет в лучшем виде. В стиле Сутеева, говорите? Будет вам Сутеев!» Кать, – Ленка горестно вздохнула, – что делать-то? Я уже и с типографией договорилась, даже в книжные удочку закинула насчет размещения. А тебе хотела сюрприз сделать. Вот и сделала.
Вид у Ленки был жалкий, она даже как-то похудела от расстройства. Катя посмотрела на подругу с сочувствием, но тут же хихикнула, кинув взгляд на рыбу и зайчика:
– Лен, извини, не могу на это без смеха смотреть. Но проблему надо решать, конечно. А помнишь, с нами одно время сотрудничала… не помню, как ее звали… Девушка, которая рисовала для нас календарь с обезьянками. Таня, кажется. У тебя наверняка ее телефон где-то должен быть.
