– Катя? А, Катя! Тетя Лида говорила о вас. Я сейчас как раз по ее делам пойду. Ну, вы понимаете. Могу приехать часам к пяти. У подъезда? Ну зачем же вам мерзнуть? У вас есть ключи, давайте в квартире и встретимся.
Возникшая из ниоткуда племянница отвечала на Катины предложения доброжелательно, но категорично, спорить с ней не было сил, поэтому так и договорились: в пять у Иоланты. То есть у Лидии.
Цок, цок, цок. Цок. Тишина. Дворник так и не смог сколоть с тротуара закоченевшие останки зимы и ушел. Может быть, он вернется завтра, когда Кати тут уже не будет. И ключей от этой квартиры у нее не будет тоже. Она зачем-то пришла заранее и пожалела об этом уже через пять минут. Сначала думала пройтись по комнатам, но в нарушении их покоя ей почудилась чуть ли не непристойность, и она, не включая света, села на краешек табуретки на кухне и стала ждать. Дверной звонок ее напугал. Он всегда казался Кате слишком резким, совсем не подходящим Иоланте с ее вечными и, надо сказать, удачными попытками выглядеть утонченной и богемной.
Лариса Николаевна Куцына оказалась очень немолодой и совсем простой на вид: серое пальто из плащовки, пушистый бордовый берет, невысокие черные сапожки. Однако в лице узнавались фамильные черты: удлиненный овал, прямой нос, уголки губ чуть опущены. Она улыбнулась, поздоровалась, по-хозяйски прошла в прихожую, едва не задев стоящую в дверях Катю; прежде чем снять пальто, достала из тумбочки тапочки и переобулась.
«Она не первый раз здесь. – Катя стояла у входа, так и не закрыв дверь. – Знает, где что лежит, где включается свет. Приходила, разговаривала, может, даже ночевала. Как же так?»
– Катя, вы почему не проходите? Торопитесь? – Лариса Николаевна, помыв руки, направилась на кухню. – Поговорим? Можем даже выпить по маленькой за помин души. У тети Лиды всегда была припрятана. Ну, вы понимаете. Так, посмотрим…
Коротко взвизгнула дверца кухонного шкафчика, и Лариса Николаевна вышла в коридор, потрясая темной бутылкой:
– Ликер, сливочный! На донышке совсем, на один раз лизнуть. Символически. Катя, ну побудьте немножко, а? Я набегалась по холоду сегодня, устала, расслабиться бы. Понимаете?
Она осталась. Из-за нежелания спорить и придумывать отговорки, из-за усталости, из-за любопытства, в конце концов. Выпили по чуть-чуть (к счастью, получилось и правда только символически), закусили подсохшим апельсином, завалявшимся в пластиковой вазе «под хрусталь». Капля тягучей жидкости с запахом ванили неожиданно согрела и расслабила; печаль стала светлой, недоумение – неявственным, обида ослабела и забилась куда-то в угол. И только любопытство таращило глаза и подначивало: об этом спроси, и об этом, и про это не забудь. Лариса Николаевна, впрочем, в вопросах не нуждалась: говорила без умолку, доставая из сундука заношенное семейное белье и без стеснения разворачивая перед Катей все подряд, и постельное, и нательное.
– Вам, может, кажется, что я не скорблю? Что мне все равно? Это я просто на успокоительных. Врач выписал, потому что нервы не в порядке. Ну, вы понимаете. – Она хихикнула и сероватым, каким-то лохматым языком слизнула бежевую каплю со дна неглубокой стопки. – А вообще, у меня и слез-то, кажется, не осталось уже. Пятнадцать лет назад муж умер, еще через пять – мама. А потом сын уехал за границу и внуков увез. Девочка и мальчик у них, хорошие, я вам потом фотографии покажу. В Канаде живут. Вы не подумайте, они меня с собой звали, а я говорю: ну и куда? Тут могилы, кто за ними смотреть будет? Вообще вся жизнь тут. А как я там без языка? Я в школе немецкий учила, да и его забыла уже. Всю жизнь в жилконторе бухгалтером, там шпрехать не с кем. Как я плакала, когда они уезжали, как плакала! – Она вздохнула, потерла кулаками сухие глаза. – Единственный же сын! Ну, вы понимаете. А потом успокоилась. У них там дом большой, и работа хорошая, дети учатся в колледже. А я что? Если ему хорошо – то и мне. Правильно? У вас дети есть? А, точно! Дочка, да? Мне тетя Лида говорила.
Каждый раз, когда Лариса Николаевна произносила «тетя Лида», Катя с внутренним усилием совмещала эту «тетю» и женщину, которую она знала десять лет. Собеседница в конце концов заметила напряжение и засмеялась:
– А вы, наверное, и не знали, что ее на самом деле Лидией зовут?
Катя пожала плечами, чувствуя себя униженной очевидностью этого неведения.
