— Потому что меч — это не инструмент; это продолжение твоей руки! — вытянул он руку в сторону и смотрел вдоль нее.
— А на все–то у тебя найдется ответ.
— Еще бы. Я же вообще очень умный.
— Вставай, умный ты наш, работать пора, — я показал это своим примером, вставая с места.
Работы по укреплению частокола продолжались уже третий день, и мы все изрядно утомились. Хотя на самом–то деле, если брать физическую составляющую, то в отличие от тех же тренировок, тут нагрузки меньше. Поэтому если кто и сетовал, то делал это скорее из привычки или природного занудства.
— Прекратить работы! — на приказ центуриона все обернулись в недоумении: день еще не окончился. — Поступил приказ: всем собрать вещи и приготовится; на рассвете выдвигаемся.
— Это что получается, мы тут тужились столько — и все это зря? — тон и интонация Дендрика сейчас передало все, что думают и все остальные.
— Твою мать…
Ветер доносил запах гари: это догорал оставленный после нас частокол. Шли мы уже третий день подряд, вытянувшись в змееподобный марш. Как выяснилось на второй день, тогда был отдан приказ срочно выдвигаться навстречу вражеской армий для сражения. Я не располагал всей точной информацией, но раз уж в приказе также было сказано брать столицу, то командование было уверено в нашей победе. Признаюсь честно, мне было страшно: я еще помню тот ужас, когда я впервые оказался в этом мире прямо посреди поля битвы. А теперь мне предстояло, так сказать, присутствовать в первых рядах. И не просто зрителем, а ее, непосредственным, участником.
— Отряд! — обратился к нам наш десятник. — Нам пришло задание: там впереди на пути стоит местная деревня — надо ее разведать.
— Почему именно мы? — спросил я рядом шагающего Дендрика.
— Потому что мы новобранцы. Ну, ты уж точно. Обкатка и все такое.
— Обкатка?
— Да. Ты что думал, нас так сразу кинут в гущу самой битвы? Сначала нас надо закалить, если, конечно, есть возможность. Вот и возможность представилась.
Деревня собой представляла около пятнадцати домов из глиняных кирпичей с соломенной крышей. Все тут выглядело настолько захудалым, что у них не имелось даже хоть какого–то укрепления. Нам встретился только один дряхлый старик, который даже не обратил на нас никакого внимания: его взгляд был абсолютно пустым. Одежда на нем самая простая. Хотя это больше напоминало мешок, в котором проделали отверстия для рук, и надели на себя. Но все же, хоть и картина была на первый взгляд без какой–либо опасности, мы шли медленным шагом, постоянно озираясь по сторонам, готовые в любой момент ожидать опасности.
— Деннар, Дендрик! — бросил нам десятник, — проверить те дома, — указал он нам рукой.
Мы молча кивнули и направились в нужную сторону. Подошли к дому. Посмотреть, что там внутри через окна не было возможно: они были на глух забиты досками. Подошли к двери и стали перед ней — открыто; стоит только толкнуть, но войти сразу не осмелились. Ускоренный пульс, рука сильнее, чем обычно сжимает рукоять, ноги подрагивают, пот ручьем. Посмотрел на товарища и уловил его кивок в знак готовности. Посчитал до трех; затем выбил дверь ногой, врываясь внутрь. В первое мгновение глаза после яркого солнца пытались хоть что–то уловить в царившем мраке. Спустя пару мгновений начал различать силуэты скудного убранства дома: стол, пару стульев, немного посуды, ведро, в углу циновки — собственно это все. Дом абсолютно пуст: никого. Напряжение сразу спало. Все–таки у страха глаза велики; вообразил себе всякого и сам же в это поверил.
Мы пошли смотреть следующие дома. Везде одна картина: пустые, безлюдные помещения с минимальным убранством.
— Куда все подевались? — спросил в пустоте комнаты Дендрик.
— Не знаю. Может, бежали дальше от войны?
— Остался последний дом. Этот больше, чем остальные.
На этот раз дверь была заперта, но один пинок решил эту задачу. Еще не вступив шагу внутрь, в нос ударил затхлый запах застоявшегося воздуха. Множество человеческих тел то ли лежали, то просто ли были разбросаны по всей комнате: женщины, дети, старики. Сначала я подумал, что все мертвы; но в один момент послышался стон, от чего проснулись часть спящих. Они, практически все, были без сил и кое–как с трудом протягивали руки, прося помощь.
— Чума! — услышал я испуганный голос Дендрика, — их всех постигла чума. Нужно убираться отсюда.
Я пригляделся на этих людей: кожа их была вся в сыпи — корь.
— Нужно им помочь.
— Чем ты им поможешь? Они все обречены.
— У наших медиков должно быть что–то.
— От этого не существуют снадобья.
— Мне срастили кости за пару дней. А это излечить не в состоянии? — показал я рукой на больных.
— Не все в этом мире можно исцелить. Быстрее уходим, — и он показал пример.
Помешкав пару секунд, я все же развернулся и вышел оттуда. Было до боли обидно от собственной беспомощности. Я ничего не мог поделать. Поспешили соединиться со своим отрядом и доложили командиру об увиденном.
— Сжечь, — отдал он короткий приказ, не терпящий возражения.
