— Слушаюсь, Ваше Величество, — слуга кивнул, развернулся и ускакал.
— Истрит, — снова я обратился к главе охраны, — тебе не кажется, что ты находишься не на своем месте? Нет, я не сомневаюсь в твоих способностях. Я лишь хочу сказать, что они не оценены должным образом — займи должность моего советника.
— Это приказ?
— Предложение.
— Тогда я вынужден отказать, Ваше Величество, — сделал он поклон как бы извиняясь.
— Ты уверен?
— Да.
— Почему? Ведь хорошая возможность.
— Я простой вояка, всю жизнь проведший на полях сражений, в казармах, а затем и дослужился до почетной должности главы вашей охраны. Мне этого достаточно.
— А если честно, то, в чем причина?
Он взглянул на меня, слегка улыбнулся и покачал головой.
— Вы как всегда очень проницательны.
— Нет, я просто очень давно тебя знаю.
Он немного помолчал, собираясь мыслями. Затем кивнул; видимо самому себе, в знак, что он готов.
— Если честно, Ваше Величество, то причина в том, что я очень сильно люблю свою семью. Здесь мне все понятно: я вижу, кто враг, а кто нет. Направил меч на вас — враг, не направил — не враг. А на посту вашего советника же ничего не ясно, потому как все ваши друзья будут моими врагами; потому что все друзья Императора враги друг–другу. А там оружие хуже, чем меч: интриги и заговоры. Оружие, в котором я не так силен. Оружие, которое способно добраться до моего чада.
— А если я тебе прикажу?
— То я подчинюсь, и буду исполнять свои обязанности со всем рвением. Но, быть может вскоре, вы пожалеете о своем приказе.
— Почему?
— Ваше Величество, позвольте мне небольшую вольность, — и после моего кивка он продолжил. — Ваше ближайшее окружение: у кого–нибудь из них есть кто–то, кого они любят больше, чем себя? Думаю, ответ вам известен. А это значит, что у них, практически, нет уязвимых мест, в отличие от меня. И, вскоре, может случиться так, что я дам вам совет не для блага империи, а в угоду врагов. Прошу меня простить, если я не оправдал ваших надежд.
— Ты не должен извиняться за любовь к своим близким.
После этих слов я замолчал, обдумывая сказанное. Я, правда, не мог обвинить его ни в чем, кроме как в человечности; а это качество должно быть поощряемо, а не наказуемо. Как же тяжело найти людей, не изощренных властью. А если даже и найдешь, то тяжело их удержать подле себя. Замкнутый круг.
Больше этот разговор между нами не поднимался.
Путь, как я уже сказал, занял две недели, восемь дней, из которых мы проехали через земли нашей империи, а остальные через, уже бывшие, земли Королевства Шамор.
Приход наших войск в самом начале, местные жители встретили с недобрым ожиданием. Оно и понятно: мы захватчики. Хоть королевство было формально подчинено королю, но каждая область, каждое баронство существовало обособлено от других, ведя собственную политику, при этом поддерживая иллюзию подчинения столице. По этой причине, когда пришел чужак, они боялись, что лишаться всех своих привилегий свободы. Хотя стоит отметить, так было не повсеместно: те баронства, что находились на границе, были больше всего подвержены влиянию моей империи, и соответственно, когда мы пришли, они восприняли это как изменение к лучшему. Одна только торговля чего стоила — это ведь означало, что больше не придется платить никаких пошлин при пересечении границы. С продвижением вглубь страны мои легионы встречали уже не так радужно: из донесений узнал, что приходилось ставить двойные дозоры, а местное население меньше шло на контакт, а порой покидали свои жилища, сжигая все после себя. Даже при том, что мною был отдан приказ никак не ущемлять простых крестьян.
Наверное, поэтому мои мысли крутились вокруг одной переменной: если даже мы выиграем войну, и король капитулирует, смогу ли я утвердить свою власть над этими землями? Впрочем, это потом.
Итак, на четырнадцатый день мы, наконец, добрались. Хотя по изначальному плану было условлено, что мы встретимся с северными легионами, но они задерживались, и было решено ехать без них.
