Я возвращался к дому на ватных ногах от мысли, что мне сейчас предстоит сделать. Подойдя до нужного расстояния, занял место напротив дома и начал формировать огненный шар. Мешкал до последнего, не в силах справиться с самим собой. Было понимание, что это правильный выход: болезнь нужно искоренить, чтобы не заразить других; но в то же время эти люди еще были живы, и сжигать их заживо — это ужасно. Направил плетение и отпустил, наблюдая, как пламя поглощает соломенную крышу и охватывает все строение. Я увеличил подпитку огня, опоясав весь дом. Подумал, что если они сгорят быстрее, то будут меньше страдать. Сегодня ночью мой сон будет плохим.
— Ты не кори себя: все мы поступили сегодня правильно. Ты облегчил им мучения, — услышал я подбадривания от друга.
— Клянусь, я слышал крики, — мой голос потонул в пустоте.
— Идем; нужно возвращаться.
В течение оставшегося дня, и следующего тоже, я не проронил ни слова.
— Чего это с ним? — услышал я шепот Кверта.
— Скоро отойдет.
— Может как–то попытаться ему помочь?
— Нет, тут ничем не поможешь. Он либо сам, либо вообще никак, — заключил Дендрик.
Больше они к этому разговору не возвращались.
Кто же я теперь? Убийца или спаситель? Но убийцы убивают для удовольствия, чтобы удовлетворить свою похоть, жажду власти или самоутвердиться; или же убивают ради выгоды; или же в порыве сильных эмоций, таких как гнев. Я же не подпадал не под один из этих постулатов. Был ли мой поступок добродетельным? Нет, тут дело не в самом поступке, ибо поступок всегда один — либо есть, либо нет. Все дело в помыслах. А помыслы мои были добродетельными: я хотел освободить их от мучений; я хотел помочь им. Но делает ли это теперь оправдание мне? Я не знаю. Я сбит с толку.
Марш продолжился. День пятый. Под палящим солнцем и в полном обмундировании это превратилось в целое испытание. Из–за этого количество привалов увеличилось, а центурионы постоянно отправляли в различные стороны мелкие отряды в поисках воды.
Наконец, воочию представилась возможность лицезреть на принца: неприятный человек. Он кричал в истерике и требовал, чтобы над ним срочно соорудили шатер или сделали хоть что–то; а то он страдает от жары. На место даже прибыл сам легат разбираться с этой проблемой. Только проблема, по его видению, была не в жаре, а в самом принце. Поэтому пару смачных оплеух сделали свое дело. В армии империи на первом месте стояла дисциплина, и всякий нарушивший ее понесет наказание. Мне тоже пришлось усвоить этот урок, а теперь смотрю, как его внедряют другим.
Опять марш. День седьмой. Мы встречали все больше деревень. Но ни одна из них не была как та: эти были живыми, я бы сказал нормальными. Их не трогали, старались огибать стороной. Только посылали несколько мелких отрядов, чтобы выторговать себе необходимое, и, опять же, пополнить в местных колодцах запасы воды.
Марш. День восьмой. Мы, наконец, идем сквозь лес и благодаря высоким деревьям шли в тени. Из примечательного вчера ночью, когда мы стали лагерем, случилось одно событие — один из часовых заснул. Именно в тот день легату вздумалось выйти на ночную прогулку и как раз его путь пролегал через того самого поверженного сном. По законам легиона его должны были казнить, но легат стал вместо него и нес дежурство, пока не пришла смена. Легионер проснулся и увидел, что за него стоит сам легат. К слову, никакого наказания не было. Новость об этом разошлась по всему лагерю, и легионеры восприняли это с воодушевлением: все как один клялись, что отдадут за легата жизнь и пойдут до конца.
Марш. День десятый. Люди начинают нервничать: это не заметно на первый взгляд; но практически прекратились разговоры, никто не смеется, в движениях чувствуется напряжение и нервозность, все постоянно озираются по сторонам. Слишком все складывается хорошо: тихо, мирно, на пути только одни крестьяне, да и только. Словно затишье перед бурей. Не зря говорят, что ожидание худшее из всего, что может быть.
— А принц–то притих, — начал разговор на одном из привалов Дендрик, — уже не буянит.
— Интересно как он поведет себя в сражении? Он же вообще нигде не участвовал, — поддержал разговор Кверт.
— Да приставят к нему охрану. Думаешь, император позволит, чтоб его убили?
— Ну, не знаю даже. Если все так, то он своим присутствием подставляет других.
— Можно подумать, что за нашими спинами много битв, — вмешался я.
— Но так мы и не выросли в дворцовых условиях, как он, — пожал плечами Кверт, — хоть что–то, но жизнь мы повидали: я и Дендрик уже были в одной битве, ты… — замолчал он на полу слове.
— Ну, ты… — сказал я раздражено.
— Кверт хотел лишь сказать, что мы не он, — Дендрик остановил мою поднимающуюся злость.
Заметил за собой, что я слишком бурно реагирую на тот случай с прокаженными.
Я хотел извиниться за свою реакцию, и уже было набрал в легкие воздух, но тут прогремел взрыв на том конце лагеря. Затем второй, уже, с другой стороны. Огромные огненные шары летали тут и там, врезаясь в наши ряды.
— Засада! Приготовиться к бою! — центурионы и десятники начали раздавать команды.
