Стандартный военный лагерь, находящийся на небольшой возвышенности, из–за чего можно было рассмотреть вражескую стоянку по ту сторону реки, огороженный деревянным частоколом, стал напоминать улей после появления нашего отряда. Никто не был предупрежден, что прибудет император, и поэтому изначально на лицах легионеров читалось легкое неверие, а затем перетекшее в едва сдерживаемое радостное возбуждение. По мере продвижения к центральной части лагеря из своих палаток выходило все больше народу; они останавливались и вскидывали руку в приветственном жесте. К концу процессии на улице собралась огромная толпа, скандировавшая мое имя. В этот момент из центральной палатки показался Торнд. В своей белой тунике с отличительными заплатками на плече. Тонкие губы, а по краям, когда он их сжимал особенно сильно как сейчас, у него вздувались щеки, словно у него во рту два маленьких шарика. Ни единой седины в волосах, но морщинистое лицо. Особенно в области переносицы; слишком много хмурится. Происходил он из знатного рода Альмиронов, что владели обширными, богатыми на урожай, землями на западе страны. И с самого детства, как всякий рожденный в его положении, обучался военному делу, где и нашел свое призвание.
Видимо предупрежденный, или, быть может, услышавший крики толпы; но на его лице сейчас не дрогнул ни один мускул удивления.
— Мой император! — вскинул он правую руку с открытой ладонью на армейский манер. — Признаюсь честно, я удивлен вашим появлением.
— Ты этому не рад? — спросил я.
— Напротив! Ваше появление как нельзя кстати: после…последнего эпизода, скажем так, легионерам был необходим моральный дух. Теперь я вижу, что вопрос решен, — улыбнулся он.
— Значит надо бы закрепить это.
И я потянул за узды, поворачиваясь к толпе, которая стояла в ожидании. Я смотрел на них; вглядывался в их глаза, их лица; были они все абсолютно разные: наивные и циничные, безразличные и обремененные, воодушевленные и уставшие, веселые и грустные, кто–то смотрел прямо, а кто опускал взор.
— Легионеры! — обратился я к ним громко. — Поверните ваши лики в сторону врагов: скоро я и вы со мной пойдем на них. Там за рекой нас встретят их копья, мечи и стрелы. И мы, как настоящие легионеры, своей непоколебимой храбростью переломаем все их копья, отобьем все мечи и отразим все стрелы. Мы не устрашимся никого, а нас будут бояться все. Мы покроем себя славой во веки веков, а врагов своих повергнем в пучину забвения. Что это за король ими правит, который отсиживается у себя во дворце, когда его войны гибнут? Что это за король ими правит, который делает своих подданных рабами? И когда–нибудь вы сможете сказать: я сражался в этот день — за свободу, за братьев и во славу…империи.
После этих слов поднялся многотысячный крик, скандировавший мое имя и прославление империи. Я снова смотрел на них; вглядывался в их глаза, их лица; были они все абсолютно одинаковые: истовые и непоколебимые.
— Император, это было прекрасно, — произнес Торнд после того, как мы зашли в командирский шатер.
— Благодарю. Теперь перейдем к делу: каков расклад? — подошел я к столу, где была разложена карта с фигурами, показывающая положение войск.
— Мы не знаем точные цифры, но, примерно, у врага семь тысяч пехоты и две тысячи конницы. Сколько магов мы вообще не знаем. Большинство наших разведчиков перехватили. Также у них имеется артиллерия: где–то с десяток онагр.
— Онагры?
— Да
— Зачем они им? Какой от них прок?
— Не знаю. Пережиток. Прошлое.
Странно. Впрочем, не это главный вопрос.
— С магами плохо, — произнес я мысли вслух. — Что у нас?
— Наш, четвертый, легион. Также сейчас в тыл к ним заходит третий во главе с командующим Трануилом. По расчётам завтра утром он будет на месте. Итого восемь тысяч четыреста пехоты, две тысячи конницы и сотня магов.
— Добавь еще сюда второй легион; они скоро будут на подходе, — взял я фигурки и добавил на карту.
— Второй? Границы остались без защиты?
— Нет: мы достигли соглашения с племенем кочевников. Это позволило нам задействовать второй легион.
— Кочевники? — удивился он.
— Да, — ответил я коротко, без всяких подробностей.
— Понял. Значит, итого у нас десять тысяч пехоты, пять тысяч коней и полторы сотни магов. Мы разобьем их в два счета.
— Если будем действовать разумно.
— Разумеется, Ваше Величество.
В этот момент снаружи послышался гул труб, указывающий на чьё–то прибытие.
— Кажется, это наше подкрепление, — заметил я и улыбнулся краем губ
