Пока я кричал это, стена сбоку разлетелась в щепки, как раз там, где стояли мои товарищи, и из образовавшейся дыры показался один из пятерки. Пока часть билась со мной тут, часть обошла, пробивая стены и напала из засады. Через заслон пыли я увидел, как один из моих ребят лежит ничком. «Скорее всего, умер», — пронеслись пессимистичные мысли, но хотелось полагать, что всего лишь потерял сознание. Другой же сидел и медленно мотал головой — кажись, контузия. Я остался один, где–то внутри надеясь, что на шум прибежит помощь, а мне нужно всего лишь продержаться до того.
Пыль осела. Наверное, если бы перед штурмом я не сходил опорожниться, то сделал бы это сейчас. Но я лишь предполагаю. На деле же в человеке есть, какая–та потаённая сила, которая пробуждается едва стоит ему оказаться на грани. Та сила, что приносит надежду в царство отчаяния; свободу сознания в оковах традиций; свершения будущего в сожалениях прошлого; зачатки храбрости в полном ужасе; и луч света в царстве тьмы. И эта сила сейчас пришла ко мне. Их больше, и без лукавства, их умения сильнее моих. Но, чтоб меня, я герой из уст самого императора. На этом моменте мне захотелось засмеяться, но сдержался.
И так, казалось, за этими мыслями прошли минуты, но нет — время тянулось на секунды. В попытке удивить их, тем самым застать врасплох, я предпринял отчаянную попытку атаки. Сделал полушаг правой ногой, левой рукой взмахнул снизу вверх, будто зачерпывая воду из реки, и впереди стоящего передо мной снесло потоком сильного ветра.
— Хах! — вырвалось из меня. Почему–то этот маленький успех окрылил меня окончательно.
Не теряя и секунды, я прильнул в бок, в ту дыру, чтобы напасть на следующего. И тут я понял, что совершил ошибку: нужно было оставаться в узком коридоре. А так я оказался в комнате, где их число давало им преимущество в пространстве. Началась пляска в страстном танце под названием «смертельная битва». Феерия красок, фестиваль смерти и жизни. Загнанный зверь — вот кто я. Я перестал думать; все было на инстинктах. Прыжок, щит, удар, увернуться, повторить — и так раз за разом, раз за разом. Но так не могло продолжаться долго. Спустя минуты, как я думал, а на самом деле около тридцати секунд, я стал пропускать один удар за другим. Сначала урон от них был едва ощутим, потому что еще работал щит. Но я все чётче ощущал, как он теряет силу, как мышцы ног теряют силу от продолжительного бега. Только бы продержаться до подхода помощи. Почему–то в этом я был уверен. Хотя стоит признать, что за ту минуту, как все началось, помощь уже должна была подоспеть. Значит ли это, что они тоже скованные боем?
Я пропустил очередной удар: этот возымел свое действие, и я повалился на пол. Отскочив к углу, я накрылся еще одним щитом. Но добивать они не спешили. Не потому что в них вдруг проснулось милосердие — нет, а потому что, как оказалось, я их сумел–таки потрепать. Один прильнул на одно колено. Другой тяжело дышал. Третий прикрывал рукой вторую руку, с которой стекала струя крови. Только вот их было пятеро, и оставшиеся двое были вполне себе в хорошем состоянии.
Я улыбнулся. Улыбнулся, потому что в этот момент из коридора послышался топот ног. Я понял, и они поняли — это бежит помощь. По ним было видно, как они на долю секунды замешкались, но каждый из них понимал, что взять меня сразу не получится, поэтому развернувшись, они исчезли так же, как и появились.
— Кверт! — выкрикнул я. И было в этом выкрике что–то такое, что не передать словами. Радость, счастье, облегчение — все.
— Ты как, дружище? — подошел он ко мне. — Встать сможешь?
— Смогу, — я в подтверждение своих слов поднялся на ноги, — им не удалось меня достать. Хотя, признаться честно, я мысленно уже прощался с этим миром.
Его губ коснулась легкая улыбка. Такая скованная, какая бывает, когда человек пытается скрыть свои эмоции, но не выходит.
— Все в порядке, — крикнул я десятнику, который вошел в проем. — Со мной все в порядке. Я могу продолжать. Что с ребятами? — обратился я ни к кому конкретному.
— Живы. Оба. Но сражаться дальше не смогут, — кто–то ответил мне из толпы.
— Кто это был? — задал вопрос Кверт.
— Не знаю, — помотал я головой. — На них не было никаких отличительных знаков, и лица прикрыты.
Несмотря на это, день продолжался.
Медленно продвигаясь, к вечеру мы вышли на другой конец города. Эта часть заметно отличалась от всего ранее виданного: стоило взглянуть на одни только заборы, безмолвно охраняющие дома и их хозяев, как становилось ясно — здесь проживал самый обеспеченный слой населения, если, конечно, не брать в расчет дворец короля, но там мы еще не были.
