Из ближайшего дома, или правильнее будет сказать вилл, послышался сильный шум и с одного из многочисленных окон, головой вперед выбивая стекла, вылетел человек. Скорость была такой сильной, что он несколько десятков метров летел, стелясь по земле, перекатываясь, пока не врезался в стену забора. Его, уже бездыханное, тело так и замерло там, в неестественном положении: локти вывернуты в обратную сторону; голова запрокинута так, что затылок касается лопаток; открытые глаза, застывшие в них зрачками, с ужасом последних секунд его жизни. В доме послышался душераздирающий крик женского голоса, который перевернул внутри все органы.
Эта сцена так сильно впечатлила нас, что многие инстинктивно начали жаться ко мне, рассудив, что подле меня они найдут защиту. Заметив это, я поежился: все–таки не нравился мне новый статус — а-ля гроза врагов. Хотя, признаться честно, это тешило самолюбие.
Тем временем, шум все становился громче, и уже стало ясно, что внутри дома происходит какая–та резня: с басовитыми криками мужчин, перемешивались истошные крики женщин.
Наверное, впервые я видел, как наш, некогда суровый и решительный десятник, колеблется. И ведь было от чего: мы были первыми, кто сюда пришел, и было понятно, что возникший там бой устроен не нашими людьми. И поэтому возникает закономерный вопрос: а стоит ли вмешиваться туда, подставляя под риск своих людей? Может просто переждать здесь снаружи, а уже потом идти на зачистку?
Его колебание заняло, буквально, несколько секунд, но этого времени хватило, чтобы сцена переменилась: из двери, что была сбоку дома и выходила на задний двор, выбежал человек и с невероятной скоростью помчался куда–то прочь.
Солнце уже близилось к горизонту, да и рассеянный по всей округе дым от пылающих сооружений, застилал обзор, поэтому я не до конца был уверен в том, что видел. А видел я полуголого человека, весь покрытый чужой кровью, который своим, хоть и измененным, силуэтом напомнил мне Олега. Клянусь всем, чем только можно, мои ноги хотели уже сорваться с места, а голос готов был разрядиться криком, но сомнение меня сдержало, будто парализовав. Когда я очнулся от этого порыва, его след простыл. Этого человека я впоследствии вспоминал очень часто с вопросом: «а вдруг это был он?».
— Все в дом, — наконец выдал приказ десятник, — нужно осмотреться. Будьте бдительны, как никогда.
Мы быстрым шагом, не нарушая кругового строя, направились в дом. Зайдя внутрь, все разом остановились, забыв про безопасность. Кого–то тут же вырвало; кто–то начал тихо молиться; а кто–то просто замер, в оцепенении.
Повсюду лежали трупы. Даже бывалые легионеры, привыкшие к виду мертвых, были под впечатлением: разорванные, словно ужасным зверем, подобием человеческих тел. Практически не было людей сохранивших свои конечности на своих местах. Все стены, потолки, и полы были окрашены в ярко красное.
— Кто на такое вообще способен? — кто–то прошептал.
— Сейчас это не важно. Нужно осмотреть дом, — приказ десятника вывел нас к реальности.
Мы, брезгуя, прошагали в луже крови, и каждый шаг отдавался эхом шлепков по жиже. Пересекая порог следующей комнаты, мы оказались в просторном зале, на другом конце которого сидела, забившись в угол и, вся дрожа, девушка. Подойдя ближе, я обнаружил, что у нее на шее висел ошейник.
— Это рабыня! — заметил Стик.
Он присел перед ней на корточки, и пытался выудить хоть какое–то объяснение того, что здесь случилось. А девушка, со взглядом в тысячу миль, тем временем раз за разом шепотом повторяла только одно слово.
— Зверь! Зверь! Зверь!
И снова бывалых легионеров накрыл мандраж. Уж очень сильный был контраст вокруг.
Двое легионеров по приказу десятника подхватили девушку и унесли к врачевателям. Остальные тоже высыпали на улицы, и соединялись с другими подошедшими отрядами.
Крики доносящегося сопротивления не утихали, и чистка города продолжалась до самой глубокой ночи. Наконец, подавив последние очаги сопротивления, нас отправили на отдых.
Но нашим планам была не судьба сбыться. Где–то в одном из домов, что были чуть дальше по улице, раздался женский визг и мы, не медля, побежали на помощь.
Выбив дверь ногой, я влетел внутрь и обнаружил поистине мерзкую картину: по центру помещения, на столе животом вниз лежала девушка: ее ноги свисали через край стола, ступнями задевая пол, и по ним стекала струйка крови, а над ней со спущенными штанами навис принц — само будущее императорское отродье. По краям же расположились еще трое его подельников, мерзко ухмыляясь, предвкушая свою очередь. Все они обернулись на шум, и принц, видя, кто пришел, прокричал нам всем убираться. Все уже было развернулись, чтобы уйти…
— Быстро. Отпустили. Ее, — …но мой рык заставил всех остановиться.
Я чувствовал, как гнев поднимается внутри меня, и я был не в силах его остановить.
— Да кто ты такой? — процедил он в ответ. — Чернь. Я же сказал, убирайся отсюда.
