— Мне кажется, ответ очевиден — я обладаю силой. Разве ты сам об этом не упоминал?
— Упоминал; это я хорошо помню. Однако может быть, я все же что-то путаю, но было бы как-то наивно предполагать, что Гидеон лишь из-за одной силы пойдёт против императора. По сути, даст ему щелчок по носу. Здесь кроется что-то еще, что знает лишь узкий круг лиц. И мне было бы лестно и очень приятно быть в их числе.
Я задумался. Все же тайну обо мне стоило держать за закрытыми замками. Признаться, я не сильно понимал, почему так поступал, задаваясь вопросом «а что такого может случиться?», но ответом «лучше поберечься» старался, чтобы как можно меньше людей знали ответы моего происхождения, моего появления здесь, в этом мире. «В этом мире» — это даже звучит немного странно, слишком иррационально для мозга, одно из стремлений которого искоренить всякий дискомфорт логическим объяснением. Взглянул на глухие, шершавые стены, на его жухлые руки, бросил фантомный, стараясь скрыть движение головы, взгляд на неподатливую дверь, и принял то пренебрежительные «и так сойдет, а что такого-то» мужское решение.
— Ты прав, все не так просто, — с выдохом ответил ему.
Его лицо озарила удовлетворительная и одновременно искушенная разыгравшейся фантазией улыбка.
— Дело в моей необычности, если это так можно назвать, — начал я зайти с расстояния, но что-то подумав, решил сократить путь, не все же не совсем. — Что ты знаешь об этом мире?
— Что в нем царит жестокость, — коротко, практически не задумавшись, ответил он.
— Эмм… да. Впрочем, сам виноват — надо лучше формулировать вопросы. Коротко говоря, этот мир не единственный мир, который существует.
— Так, — напрягся он, немного что-то уже соображая.
— Коротко говоря, я не из этого мира. Из другого. Почти такого же, но все же иного. Пришелец, одним словом. Не знаю, что точно происходит, но, как мне кажется, от этого я не только диковина какая-та, а еще и сильнее. До какого-то времени это было лишь моей теорией, оно и сейчас остается, только уже менее чем более, потому как нас было трое, и вот один из моих сотоварищей, скажем так… ты, наверное, о нем слышал, или нет — не важно, в общем и целом, Максимилиан, которого на самом деле зовут Максим, также показал с себя с той же стороны, что и я — огромную силу для своей подготовки и прочего. Опять, коротко говоря, вокруг меня происходит одна большая и длинная вакханалия, чего я, собственно, не очень дотягиваю своим разумением. Не понимаю… не совсем понимаю… всего, — последнего говорить я не хотел, но уж больно хотелось выговориться, вот и вылетело.
Он молчал. Замер, ни дрогнул даже ни один мускул на его истрёпанном лице. Но одновременно с этим, я невидимым взгляду зрением наблюдал в нем огромный процесс осознания услышанного. Наверное, сперва он решал, издеваюсь ли я над ним или нет. Затем как бы делая намёк на моё благородство, обстоятельство и всё такое, понял бы, что никакой издёвки с моей стороны нет, а раз нет — значит, мои слова правдивы. Однако и поверить в такое сложно. Вот он и замер. Поверить — то поверил, теперь осталось осознать. Или же наоборот — услышанное осознал, теперь осталось поверить.
— Хмм, — спустя время все, что он смог выдавить из себя.
— Да, — кивнул я ему в ответ.
Продолжили молчать. Он уткнулся взглядом в одну точку где-то у подошв своих ног и очень усердно думал. Я ему не мешал.
— Простите меня за эту паузу, — на что я просто пожал плечами. — Я всякое был готов услышать, но не такое. Это… это… слишком даже для такого как я, что многое в своей жизни повидал. Однако… даже не однако… нет…в общем, я не знаю, что сказать. Все вопросы в голове кажутся такими глупыми. Кем вы были в прошлой жизни?
Мне снова все вокруг происходящее казалось не логичным и странным. Прожженный жизнью, выражусь мягче, не самый хороший человек, оказался в растерянности и сейчас мотал головой. От этой сцены мне стало неуютно. Как-то надо все брать в правильное русло.
— Если ты про происхождение, то заверю не благородным. Простолюдин, чтоб тебе было понятнее, — сказал я как можно увереннее, и выпрямившись.
Он, взирая, как я себя повел, видимо застыдился своей растерянности и тоже подсобрался.
— Что ж, тогда скажу, что вы очень хорошо адаптировались.
— Выбора не было. Вообще, — продолжил я, — у нас общественный строй в корне отличается от вашего: у нас нет ни благородных, ни простолюдинов. То есть, где-то еще частично существуют, но разницы между ними только в одеяниях, не более.
— Куда же они подевались?
— Их свергли.
— Свергли? Как людям это удалось?
— Да все просто. Толпа была недовольна; толпа собралась; толпа свергла неугодных господ.
— И те так просто уступили?
— Ну не совсем — было все же какое-то сопротивление.
— Все равно не понимаю, — помотал он головой.
Только в этот момент до меня дошло, в чем дело. Этот человек никогда не видел жизнь без магии, которая так вносит собой существенную разницу в дисбаланс сил.
— У нас нет магии, — наконец облегчил я ему думы.
— В каком счастливом мире вы жили, — ухмылка коснулась его губ. — Не будь этой магии у нас, как бы мы были свободны.
