— Потому что я могу, — как-то хлестко усмехнулся он, и этот смех выудил наружу всю его гнилость, которую он тщательно скрывал от других. Меня передернуло. — Только не делай такое лицо. Ты же не глупый мальчишка, не наивный. Будь мужчиной. Посмотри на всех этих бедолаг, на этот народ. На этот глупый, никчемный люд. Ты думаешь, власть берут? Нет, власть слишком эфемерная штука и ее можно только получить. Посмотри на этих императоров, на этих королей, господ и прочих: их власть — это полученные деньги, их власть — это армия, что им случит. Без всего этого они никто. А теперь посмотри на меня. Нет ни того, ни другого, но все же моя власть сильна, и сильнее чем у других всех. Мне стоит только внушить им, что их владыки не заслуживают всего. Ведь это моими устами говорят благочестивые. Стоит только слово сказать, и все ваши башни будут гореть в огне. Кучка недоразвитых фанатиков толпами рванутся исполнять то, что я захочу. А теперь скажи мне, почему я не могу делать то, что делаю? Их жизни принадлежат мне, их никчемные жизни в моих руках и только моих, — в конце он настолько распылился, что уже начинал учащенно дышать, а речь приобретала оттенки бессвязности.
— И только в этом вся причина? — как можно более издевательским тоном произнес я это, и одновременно скривил губой в надежде разозлить его. — Думается природа ваша такова, что никчемность как раз-таки вы сами. Низкий, не способный чему-то человеческому, скорее всего вы были лишены любви. Да, вас никто не любил, может даже отец избивал, ну или мать всегда твердила, что вы жирный или еще что в этом роде. Теперь вот каким-то образом получили эту власть, хотя я догадываюсь — своими заковырками, интригами, предательствами, — только на это вы и способны, потому что, опять же, никчемность. Вас нужно…
— Довольно, — резко перебил он меня, — не хватало еще от мальчишки выслушивать. Все равно не имеет смысл этого делать, потому что ты ничего не сможешь. Ну давай, арестуй меня, попытайся.
— Считаете не смогу?
— Если ты разумен, даже не станешь пытаться этого делать.
— Благо я не разумен, — выдохнул я и сделал первый шаг к нему, одновременно с которым я услышал сильный грохот, а окна пронзил яркий свет, несмотря на ночную тьму. Все затряслось. Посыпалась пыль.
Я подбежал к окнам и начал разглядывать все вокруг. Пришлось прильнуть практически впритык, потому что произошедшее чувствовалось где-то с краю. В мозгу мелькнуло опасение, потому что, ориентируясь в пространстве, я понимал, что это был взрыв и шел он из стороны главной цитадели. И был пожар, судя по оранжевому оттенку. Повернулся к жрецу и острая, мимолетная паника кольнула мою грудь. В его глазах виднелось все. Он знал наверняка о случившемся, а может и сам стоял за этим. Только я не понимал всего до конца, и это страшило, откровенно. Его выражение лица, с этим понимание, а с пониманием пришел страх.
— Спасай семью, — услышал два тихих слова от него и таких громких эхом в голове.
Забыв обо всем, сорвался на дикий бег. В голове было пусто. Появился на долю секунды какой-то животный страх, но усилием разума быстро вогнал его в далекий угол и затянул тугим жгутом. Какая-та рациональная часть, что зародилась во мне на полях сражения сейчас схватила правление и заставляла двигаться, лишь оценивая всю обстановку вокруг.
Люди высыпали из своих домов, извергая охи; кто шептался, а кто просто стоял молча, не веря тому, что видит. А вид был непривычным, если не ужасающим: огонь пожирал пространство в цитадели. Оплот надежности и крепости всего города. Возможно, люди думали, что это был всего лишь пожар или несчастный случай, поэтому паника не ощущалась. Только некое возбуждение. «Сейчас огонь погасят, затем восстановят, ничего страшного» — думалось им, не иначе.
Ворота, что закрываются на ночь, сейчас лежали оторванные от своих петель чуть в стороне, разбрасывая искры вокруг, а рядом с ними еще пару тел местной стражи. Текла кровь. Наверное, если бы в этот момент я не принял усилие над собой, то страх бы сумел мною завладеть, а так мне снова пришлось все загнать куда-то далеко вглубь. Сейчас не время для всего этого. Обстоятельства требуют от меня иного.
