Следуя цепью всех этих мыслей, легат снова задумался ввязываться ли вообще в случае начала войны за одну из сторон. И опять же пришел к выводу, что не удастся. Еще один тяжелый вздох; он поднялся с места и подошел к своему столу.
— Ну, что тут у нас такое? — устало и одновременно как бы возбужденно склоняется Нокс Красс, легат императорского легиона, над расписанной картой и переходит к одной из самых сложных моментов своей жизни — планированию предстоящей кровавой войны. Очередной…
— Я рад, что вы меня снова навестили, — принял он более подобающий для беседы вид.
— Не льсти себе. Я прихожу сюда не для справки о твоем состоянии; ты знаешь, что мне нужно.
— Вы так жестоки со мною, сир Деннар, что мне стало немного больно. В этих тёмных, беспросветных стенах можно лишиться всякой надежды, а так я хотя бы создаю себе иллюзию, что еще кому-то нужен в этом мире. Но вы готовы лишить меня и этого. Жестоко, жестоко.
Вот уже на протяжении нескольких недель я посещаю его, все пытаясь выудить хоть толику информации, но все без толку. Винктус, а именно так его зовут, был очень странным по своему строению человеком: несомненно, деяния его были негодяйские, но сам он как бы не отражался в них, а являлся будто бы человеком, действующий по принуждению. Не по принуждению других людей, а по обстоятельствам судьбы. Иначе говоря, выглядел он для меня так — хороший человек на плохой работе.
— Знаешь, я уже устал к тебе приходить и уходить ни с чем.
— Вы лукавите, поистине лукавите. Разве не вы не уходите с чувством радости?
— И чему же мне радоваться? — качнул я плечом.
— Разве вы не получаете удовольствие от наших бесед? Право, не будь этого, вы бы уже давно отдали приказ содержать меня здесь иначе. А так у меня уже и синяки успели выцвести, и лицо стало нормального оттенка.
— Может, я просто не хочу отдавать такой приказ? Не хочу идти на жестокость?
— Тогда у вас проблемы, — пожал он плечами. — Занимая такое положение, как у вас, без жестокости не обойтись. И в целом, в нашем мире правит сила.
— Это твоя философия? Кто сильнее — тот и прав?
— Это слишком примитивно. Нет правых, как и нет — не правых. Вместе с тем правы все, если взглянуть на вещи с их стороны. Коротко говоря, прав тот, кто может навязать свою правоту. Хмм, — остановился он, — в общем-то, да, прав тот, кто сильнее. Да вы только взгляните на людей. Какие они все странные. Даже не знают, чего сами хотят. Вот был у меня такой случай интересный. Еще по молодости. Я тогда избавлял дома от лишнего хлама.
— Никак иначе, как воровал.
— Никак иначе, как воровал, собственно, — улыбнулся он. — Так вот, была у меня одна такая, если хотите, фишка: перед тем, как наведаться к кому-то домой, я с ним где-нибудь пересекался, перекидывался парой слов. Так вот, заприметил я отличный такой домишка. Зелёная травка, высокий забор, фасад великолепный — все то, что так любят богатые. Ну и, собственно, встретился с хозяйкой этого дома. Дама великолепная, скажу я вам. Вся изящная, знала себе цену. Мы тогда познакомились на одном балу, куда я проник под самозваной личиной. Подхожу к ней, значится, представляюсь вымышленным именем, комплименты и все такое, все как обычно, но тут замираю и смотрю на ее обескураживающее декольте. Глаз не оторвать. Зрелище, скажу я вам, поистине великолепное. Прибавьте к этому еще мой молодой организм. В общем, прилетает мне пощёчина и крик, как я смею глазеть туда на неё. Выразилась она, конечно, более изысканно, как и подобает даме её положения. Это уже я вам передаю таким мрачным языком. Держусь я, значится, за щёку и говорю ей: «зачем же тогда так одеваться, если не хотите, чтобы на вас туда смотрели». А она меня как обвинит в ответ, сказав, что я невоспитанный мужлан. И вот теперь скажите мне, как люди могут понять, правы они или нет, если даже не знают, чего сами хотят. А ведь она хотела этого. Я это понял потом, когда связал ее и жемчуг складывал себе в сумку. Нет, — остановил он меня, — я не такой. Пошлость — это не моё. Хотя соблазн был, да, был, тем более, когда она так смотрела тем пожирающим меня взглядом. Не иначе как хотела. Бедная женщина, прячет собственные желания за маской приличия. Вот и получается, что люди даже себя не знают, а как им знать, кто прав или не прав? Только вот и остается, что делать правым того, у кого дубина по больше, лишь бы была рука, что удержит. Все просто.
— Благо в мире есть люди разумные, которые так не считают. Иначе бы никто не стремился к просвещению, а у власти сидели бы лютые тираны, — откинулся я назад, упершись об спинку стула.
— Вы, правда, в это верите? В свои слова? — удивился даже он, хотя ничего такого я здесь не усмотрел.
— Чему ты так удивляешься?
— Признаюсь, считал это элементарным для людей из такого круга, как вы. Поэтому я немного обескуражен. Честно, я обескуражен, — в момент мне казалось это своего рода издёвка, но видя его твердое выражение, я понимал, что он серьёзен.
— И о чем же ты? — спросил я спокойно, не внося колебания в голос.
